Он открыл ноутбук. Погуглил «пальмы, которые ходят» и выяснил, что они растут в Эквадоре, а не в Эверглейдс. И называть это «ходьбой» было преувеличением. Они пускали корни в сторону солнечного света и хорошей почвы, начинали клониться, позволяя старым корням отмирать. За год они могли переместиться на десять-двадцать метров. Его дерево прошло как минимум столько же за одну ночь.
Мысли путались. Он начал писать письмо Паркер. Первый абзац переписал десять раз, потом бросил, оставив незавершенным. Пришла идея купить камеру с датчиком движения, такую, какую вешают, чтобы следить за енотами в мусорке. Если он снимет, как дерево ходит, можно будет сразу идти в
Стемнело, прежде чем он вспомнил про граффити. И про складник.
...
Пост был наполовину готов — он озаглавил его «Американский Энт» — и он думал, что нужны изображения, потому что правда в том, что люди предпочитают смотреть, а не читать. Но когда он проверил фотографии на телефоне, то увидел, что забыл сделать хороший, широкий снимок дерева, показывающий зияющий корневой ком и глаза, выдолбленные в коре. (К тому моменту он уже знал, что это сикамор, определил вид после просмотра садоводческих сайтов.) Зато он сфотографировал граффити на оголенном участке ствола:
4/12/39
Забавно, люди иногда вырезают даты на деревьях, но обычно обводят их сердцами, отмечая романтический момент. Здесь же была просто дата, с резкой чертой под ней, будто для акцента.
Он погуглил «что случилось 4/12 1939» и узнал, что в этот день в Албании короновали нового короля. Может, какой-то албанец отправился в поход и решил поделиться хорошей новостью с ближайшим деревом? Маловероятно. Он попробовал «что случилось 12 апреля 1939 Ороно Мэн».
Заголовок в
«Самосуд: дирижер хора повешен в Ороно»
Фотография рядом перехватила дыхание. Сикамор почти сто лет назад выглядел так же, как сейчас.
На снимке, подсвеченном сзади, мужчины в котелках и длинных пальто толпились вокруг тела, накрытого простыней. Дирижера уже сняли, но веревка все еще свисала с ветки на высоте около двенадцати футов.
Деннис пробежался по статье, потом перечитал медленнее. Более десяти лет местный фармацевт и дирижер церковного хора Орвилл Шу охотился на девочек, которые у него пели. Он не гнушался делиться с ними церковным вином, чтобы сделать их податливее, и не стеснялся лапать детей лет пятнадцати. В конце концов правда всплыла, были поданы обвинения, но в ту эпоху слова «он сказал» значили куда больше, чем «она сказал». Однако до суда дело не дошло, потому что вечером 12 апреля восемь человек в масках постучали в дверь Орвилла и предложили ему прогуляться. Его жену предупредили не звонить в полицию, если она не хочет, чтобы за ней тоже пришли. Орвилл сказал, что ненадолго — он думал, что его ведут избивать — и попросил жену подержать ужин теплым. Но когда Орвилла Шу снова увидели, ужин уже остыл — как и он сам.
Деннис еще раз взглянул на фото и задумался, действительно ли это то же дерево. На снимке оно выглядело здоровее, с молодыми почками, но тогда оно было почти на сто лет моложе. Сикамор, раздавивший Генерала, был руиной, пропитанным сухой гнилью, с дырами в коре и голыми ветвями.
Потом он поймал себя на мысли о Паркер Таунсенд. Не подросток, но близко. Может, у дерева был вкус к таким, как он.
— Прекрати, — сказал он вслух. — Это она ко мне приставала.
Он заметил, что у него до сих пор открыта вкладка с письмом к ней, и хрипло рассмеялся.
Теперь он мысленно называл его Плохим Деревом. Его охватил неприятный озноб, как в начале гриппа — или ужаса. Он сменил название поста с «Американский Энт» на «Корни зла» и перешел с чая на виски.
Он снова пролистал фотографии из iPhone. Дождь забарабанил по крыше «Эйрбиэнби», и вдруг Деннис вспомнил про бродягу, сидящего в лесу под дождем. Может, старик в опасности? Он подумал пойти предупредить его, сказать, что они, возможно, имеют дело со злым деревом-убийцей. Но при мысли брести по лесу в темноте, промокнув до нитки под холодной моросью, а где-то там — этот сикамор, трепещущий в апрельских порывах с экстатической, безмозглой энергией, у него похолодело в животе.