– Конечно отправили, Барриор, за кого ты нас держишь? Но ни один не вернулся. Сам знаешь… Это ведь Подземелье.
– Черт, да какая разница? Я сам пойду туда. И почему мы до сих пор обсуждаем такие вопросы, когда я сижу в клетке, мерзну тут и голодаю? Чигара, выпусти меня уже и пойдем пропустим по стаканчику и составим план. Где ключи?
Вокил медленно и печально покачал головой:
– Ты все еще не понял, Барриор? Я пришел сюда не для того чтобы выпустить тебя. Вероятно, то место, где ты сейчас находишься, предназначено тебе свыше.
– Что за чушь ты несешь? – опешил Барриор.
– Мы единственные смогли понять твое желание не следовать по пятам отца, но изучить благородное военное ремесло. Не без внутреннего сопротивления, но мы приняли это. И я принял это и даже гордился, как бы ни смешно это звучало, гордился знакомством с тобой. Но ты и это умудрился просрать, Барриор. Сначала ты наплевал на предков, а теперь и на воинскую честь. Взгляни на цвета, в которые ты одет. Это цвета Лебединой Дружины, если ты уже забыл. А напомни-ка, что символизирует лебедь? Какое качество воина превыше отваги или силы? Верность, Барриор. И вот ее-то ты и попрал. Да, я слышал много нелицеприятных слухов о лорде Джирое ди Джарбо. Но он твой сюзерен. Ты дал клятву и нашил Розы Войны. А теперь, после твоего позорного предательства, что значат эти священные символы?
– Всемилостивые Близнецы, – пролепетал потрясенный Барриор. – Ты ведь действительно веришь в то, о чем говоришь…
– Верность, Барриор! – лицо Чигары исказилось от гнева и покраснело, на лбу выступили капли пота. Он задыхался. – Верность и долг! Для тебя-то все просто, да, Барриор? Захотел – ушел из семьи, захотел – ушел с войны. Просто прогулка, ничего серьезного, никакой ответственности? Так смотри же, на что готовы пойти те, кто не забыл ни преданности, ни долга!
Чигара рывком ткнул в лицо Барриору свою правую руку, которую скрывал до этого за спиной. Все пальцы на ней были укорочены ровно на одну фалангу, обрубки лоснились розоватой кожей, кожа была иссечена шрамами от подрезанных сухожилий.
– Чигара…
– И я все еще способен держать ею меч, а ты? У тебя и меча-то нет. Меня от тебя тошнит, Барриор, – голос Чигары упал, и он отвернулся.
Взяв лампу, он двинулся было к двери, но замешкался и, не поворачиваясь, тихо сказал:
– Мне больно видеть тебя таким, но, возможно, это и к лучшему. Завтра тебя будет судить мой отец, а послезавтра за тобой приедут из Лебединой Дружины. Надеюсь, ты сможешь искупить свои грехи.
Барриор тупо смотрел ему вслед. Потом, когда смысл всего сказанного до него дошел, он взревел, вне себя от гнева, и накинулся на решетку, сотрясая ее.
– Надменный щенок! Сопливый сукин сын! Предатель! Да чтоб ты сгнил и вся твоя семейка! – орал он и неистовствовал, пока у него не иссякли силы.
Теперь он сидел на голом полу, слушал звуки бури, бушевавшей снаружи, осторожно трогал языком кровоточащую ямку на месте выбитого зуба и прокручивал в голове события сегодняшнего дня, которые привели его к такому незавидному положению.
Ему вспомнились слова старой цыганки про надвигающийся шторм. Что ж, в этом она была права.
Тут Барриор крепко задумался. А что, если ее дурацкие карты не такие уж и дурацкие? По крайней мере, надежды его точно развеялись прахом, и, если он каким-то образом выберется из тюрьмы, ему прямая дорога в подземный мир. Что там еще было?
– Привет, мой дорогой.
Барриора передернуло от этого скрипучего голоса, но он не сильно удивился. Старая ведьма стояла прямо у решетки. Как и ночью, он не заметил ее из-за бесформенной одежды, сливающейся с тенями.
– Ты как кошмарные сны будешь меня преследовать вечно? – поинтересовался он, – Зачем ты здесь?
– Освободить тебя, дорогой, не пристало такому благородному воину сидеть в таком мерзком месте.
– И как ты это сделаешь, интересно?
– Наверху такой беспорядок из-за бури. Все вверх дном, и некоторые вещи лежат не на своих местах, – цыганка показала медный ключ, который Барриор раньше видел в руках капитана.
– Так чего же ты ждешь? – Барриор мгновенно воспрял духом.
– Ты должен пообещать мне, что возьмешь меня с собой в Подземелье.
– Признайся, старая, зачем тебе туда?
– Кто я такая, чтобы противиться воле Рока?
Старая. Слабая. Точно больная.
В голову Барриора не пришло ни одного альтернативного варианта.
– Открывай.
Они вышли в ночь и в вой. Ветер и дождь хлестали их с одинаковой силой. Здания стонали и клонились набок.
– Ох… Я не могу… – едва державшаяся на ногах цыганка вцепилась в руку Барриора.
Тот ничего не услышал, но одного взгляда на нее хватило, чтобы понять: далеко она так не уйдет. Он скрипнул зубами и присел на корточки. Цыганка ловко вскарабкалась ему на спину и даже несколько фамильярно похлопала его по загривку. Барриор встал и пошел дальше. Ему вспомнилась его Клара, и он невесело усмехнулся.
