– Бесчинств? – голос Освильярда стал холоднее северных зим. – Вы шутите? Вы хотели сказать – святых экспериментов во благо рода человеческого, я надеюсь? Напомню, что вы, великий лорд, всегда помогали нам, скромным служителям Близнецов, в этих богоугодных свершениях. Возможно, вы чаяли получить выгоду, но не буду вас судить, все-таки эта слабость свойственна всем южанам. Я всем сердцем надеюсь, что вы поступали так, как вы поступали, дорогой мой лорд, только из-за искренней веры и…
– Можете не продолжать. Однако, если вы усилите свое влияние на моего сына, предупреждаю…, – начал закипать Дульсан.
– Не мне вам напоминать, великий лорд, что всякая клевета влечет за собой другую, истина же всеобъемлюща. Никогда не поверю, что добрые граждане Бороски подумают, что вы как-то замешаны в торговлю богопротивным Черным Мёдом, но клевета может быть весьма убедительна. Вы согласны? – сказал Освильярд все так же холодно.
Лорд Дуло и священник некоторое время молча смотрели друг на друга. Солнце упрямо карабкалось вверх по небосводу, и тени вещей и людей искажались, согласно этому принципу. Тень Дульсана мельчала, вырождалась, а тень священника росла, как могучий, черный призрак доисторических времен.
Наконец Дульсан сказал:
– Продайте мне мощи Святого Отрока. Любую часть.
– Нет.
– За любые деньги.
– Нет, великий лорд.
– Хорошо, – Дульсан сверху вниз провел ладонями по усталому лицу, смяв его незыблемую твердь в уродливые складки застывшей, охлажденной ветрами лавы. – Хорошо. Басыркан вас забери, Освильярд. Надеюсь, ваши хваленые ищейки хотя бы найдут вора.
– Не сомневайтесь в этом, великий лорд. Ваша подсказка, что подельник грабителя может быть из Сырого Угла, очень нам поможет. Думаю, Плакальщики рано или поздно его отыщут, – священник снова прикрыл глаза и, казалось, готов был заснуть сию же минуту.
– Хорошо, – еще раз сказал Дульсан и направился в сторону двери, не прощаясь.
– Постойте, – вдруг потешно встрепенулся маленький священник. – В городе появился какой-то хлыщ из Университета, лекаришка. Вам об этом известно?
– Конечно.
– Сегодня он написал мне о какой-то близящейся эпидемии. Звучит неправдоподобно, не находите? Возможно ли, что его прислали разнюхать некоторые дела, которые выше обывательского понимания?
– Разбирайтесь сами. Мне вам больше нечего сказать, – Дульсан вышел из кабинета.
– Хорошего вам дня, лорд Дуло, – вежливо сказал маленький священник закрывшейся двери. Потом крепко задумался, рассеянно перебирая в руках ритуальные четки из фаланг человеческих пальцев. Перебор их был настолько мелодичным и приятным для слуха, что даже погрузил Освильярда на несколько минут в приятную дрему.
– Простите, Ваше Преосвященство, – в дверях стоял молодой послушник. – Сюда прибыл господин Орф из Университета.
***
Вечерний осенний туман разлился по древним улицы Бороски полноводной призрачной рекой. Он лип к окнам «Разрубленного шлема», пытаясь просочиться внутрь, тонкими холодными щупальцами, просочиться в щели под дверью и в рассохшихся рамах окон. Но в таверне властвовал другой туман: теплый чад от очага мешался с табачным дымом и плыл белыми слоями над головами посетителей, заново перемешивался со струями разговоров, подталкивался энергией хмельной отрыжки, он плыл до кухни, где оседал усталыми каплями смолистого, темного пота на стенах и блестящих боках кастрюль.
Если взглянуть на зал сверху, примерно с точки, где висит люстра, над стойкой, то можно в подробностях рассмотреть его планировку. Зал буквой П огибает большую закрытую кухню, стоящую в середине, по обеим сторонам которой поднимаются лестницы на второй этаж. Вдобавок, в левом крыле в стену вделан огромный очаг, а перед ним – небольшой круглый помост, на котором в иные дни выступают барды или проводятся декламации стихов. Пол из толстых дубовых досок, кое где проседает, даже несмотря на вбиваемые каждый год подпорки – просто из-за того что слишком много людей в доспехах, весящих, как бронированный конь, любят иногда плясать, когда песни бардов им особенно нравятся. Или драться, когда не нравятся.
Один стол, в самом дальнем от очага углу (не самый удобный, но что поделать), с ведома Трактирщика любезно оставлен нами для читателя. Итак, присаживайтесь, заказывайте свою любимую выпивку и наслаждайтесь уютом «Разрубленного шлема»!
***
Ну что за маета – вечер перед Фестивалем! Народу набилось – не продохнуть, больше было только во время бури.
Гамза, трактирный слуга, без остановки бойко лавировал между столиками, умудряясь удерживать на весу поднос, заставленный тарелками, кувшинами и кружками. При этом его любопытный нос, как флюгер на ветру, крутился во все стороны, и Гамза – такой уж он был человек! – немедленно впитывал все, что видели его глаза и слышали его уши. Все вокруг ему было необычайно интересно.
