Посетители сегодня были, конечно, не высший сорт. Барышники, мастеровые, стражники Вокил, забежавшие пропустить по стаканчику между караулами, какой-то чудик в зеленом плаще, не снимающий шлем в виде совиной головы – следопыт, что ли? В самом углу, как уж заведено, сидели братья Грым, обложившись кипами бумаги, и делали вид, что пишут книгу, а на самом деле надеялись, что им бы чего-нибудь перепало насчет выпить. Цедят кружку пива на двоих, заедая соленым чесноком, и говорят о чем-то непонятном.
– Любая история сгодится, даже самая несуразная. Но вот загвоздка: как нам увязать ее с основным сюжетом?
– А может, как раз ее несоответствие добавит книге живости? Сам посуди, в жизни так не бывает, чтобы все вокруг было связано друг с другом в узел.
– В книгах только это и работает, балбес. За всем здесь стоят причины. Причины смогут объяснить даже полный абсурд. Вот про узел ты хорошо придумал. Надо сделать так, чтобы история была скрученным узлом из линий сюжета, так? А потом его раскручиваешь, раскручиваешь…
Гамза, резко потеряв к их болтовне интерес, поменял свое направление, сделав ловкий пируэт на пятке.
Неподалеку от Грымов, у очага, собралась молодежь в ярких одеждах, преимущественно в цветах Бороски: горлопаны, называющие себя Поэтическо-патриотическим обществом. Эти-то сейчас налакаются и пойдут языками чесать про Великую Бороску.
– …Сомненья отбрось и жемчужину Юга Бороску спеши посетить! – закончили поэты застольную песню.
– Вот это отлично! Вот такой должна быть патриотическая поэзия! Больше трепета и огня! Прочь уныние осенних садов!
– Эй, парень! Неси пару кувшинов лучшего южного!
– В долг не наливаем! – рявкнул от стойки Трактирщик, увидев, что мальчик крутится около поэтов.
Один из них достал из кармана монету и торжественно покрутил ее в воздухе. В свете очага она блеснула маленьким круглым солнцем.
– Ты что, Малый Собор обокрал?
– Голос крови, малыш. Мой добрый дядюшка внес пожертвования на дело Патриотически-поэтического общества.
– Славься, славный сын Бороски!
Выполнив их заказ, Гамза бросился дальше.
За самым длинным столом, стоящим вдоль стены, расселись бродячие артистки, судя по одежде, по замашкам. Надеются подзаработать на завтрашнем фестивале. Знаем таких, сборище бесприданниц и простолюдинок.
– Теперь разбирайте роли.
– О! О! Можно я буду этим, лордом Вокил? Благородный рыцарь без страха и упрека, гроза дам и мечта врагов! Ой, наоборот. Я его так сыграю, что держитесь, благородные девицы будут бросать на сцену носовые платки со своими инициалами!
– Послезоточивее, пожалуйста, больше эмоций, хорошо? Ладно, дальше. Вирсли, возьми-ка Угаин. Тут надо больше суровости, что ли…
– Нет, прошу, не заставляйте меня играть Угаин! Из-за накладной бороды у меня вечно сыпь на коже!
– О! О! Я и Угаин сыграть смогу: я ведь умею говорить ужасно низким голосом, а если наберу в рот табачного дыма, то и притворяться, что читаю заклинания! Что-то там, что-то там, никто никогда не поймет, что я бормочу, все как у магов!
– Ладно, тогда ты играешь Угаин, а ты – Вокил, он как раз по сценарию нежный, но сильный юноша без бороды. Ну, знаешь, как надо, чтобы во взгляде была мощь и одновременно слеза, трагичная красота такая, не знаю, чтоб и жалелось и хотелось, понимаешь?
– Спасибо! Я уже чувствую выразительную морщинку меж бровей!
– Вот и удерживай ее.
– “… о, боль моя, тебя я нарекаю освобождения символом и смыслом, главу пред Юга дамами склоняю….”
– Так, не путай роли! Ты – Угаин, запомнила?
– Конечно! Шпарь дальше по списку.
Гамза решил, что пожалуй посмотрит завтра их выступление, если найдется свободная минутка, и побежал дальше. В зале находились более достойные его внимания загадочные гости, про которых он никак не мог ничего решить.
Например: трое в одинаковых, надвинутых по самые плечи шлемах, и в рваных плащах. Один из них хлестал вино и ел гульгуляш, остальные ни к еде, ни к выпивке не прикасались. По всему видно – только что из Подземелья! Но держатся странно, нелюдимо. Обычно таких не заткнешь, пока сами от выпитого не вырубятся. А эти говорят только друг с другом, да так тихо – ни слова не разберешь!
Или вот еще: тот щедрый господин из Университета, который еще дал ему монетку, отгородился от всего зала бумажными ширмами и там беседует с кем-то. До чего же интересно!
Гамза как бы ненароком остановился около ширмы и, сделав вид, что поправляет тарелки на подносе, попытался разобрать, о чем говорят эти подозрительные личности. К сожалению, до него долетали только обрывки фраз.
– … не занимаюсь…
– … если дело в цене…
– … грешил раньше… помогая господину цирюльнику…
– … господин Гау…
– … уезжаю из Старой Ведьмы…
– … девочка… гробовщика…
– Умерла, – вдруг громко раздалось прямо у уха мальчика, и одна из ширм отодвинулась.
Гамза чуть не уронил поднос, а из закутка вышел худой бледный человек с длинными черными волосами. Он неприязненно посмотрел на оторопевшего слугу и направился в сторону выхода.
