Командир отряда обернулся:
-- Милорд, мы можем...
-- Отходим, сказал!
Да, они могли перерубить всех -- и залить доки кровью. Но и без их мечей умрут слишком многие. Повинуясь его приказу, отряд начал двигаться назад. Кони, в которых тоже попадали камни и крошево песка и опилок, заржали и задергались, но шпоры кусали их бока больнее, а железные удила рвали губы в кровь, заставляя повиноваться.
Чуть отойдя от склада, Дойл первым повернулся, и весь отряд галопом бросился прочь, оставляя чернь визжать от разочарования и злобы. Едва доки остались позади, он остановился. Командир отряда приподнял забрало и спросил:
-- Почему мы сбежали, милорд?
Дойл поднял руку к лицу -- он был без шлема и без доспехов -- потер царапину на щеке и ответил:
-- Люди короля не несут смерти королевским подданным.
Лицо капитана потемнело, но он согласно наклонил голову и отъехал в сторону. Осмотр города можно было счесть законченным, и Дойл поспешил в замок -- чтобы встретиться посреди площади с облаченным в белое Эйрихом. Его тоже сопровождал отряд охраны -- но от их группы буквально веяло чем-то светлым и чистым. Воистину, это было солнце, сошедшее с неба, чтобы утешить жителей земли.
Дойл невесело усмехнулся, глядя на то, как вылезают из подвалов и закутков люди, как увлажняются их глаза, как они воздевают руки в едином порыве восторга и благодарности.
-- Всевышний, храни короля Эйриха! -- шептали, говорили, кричали сотни глоток.
Дойл махнул рукой своему отряду -- и они скрылись на боковой улице, никем не замеченные.
-- Отдохни и дай отдохнуть своим людям, -- велел Дойл командиру отряда. -- Вы понадобитесь мне после заката.
-- Слушаюсь, милорд, -- командир поклонился, а Дойл поднялся в свои комнаты -- нужно было переодеться, смыть с лица кровь и поесть.
В спальне было, как ни странно, тепло. Жарко горел камин, а возле него возился Джил. Услышав шаги Дойла, он подпрыгнул на месте, стряхнул золу с колен и поспешил к нему, охнул и пробормотал что-то, увидев рассеченную щеку.
-- Что ты там болтаешь? -- спросил Дойл, не позволяя ему коснуться царапины. -- Лучше помоги переодеться.
-- Где вас поранило, милорд?
Дойл не ответил, вместо этого спросил:
-- Ты что здесь делаешь? Кажется, твоя мать и сестры на юге, мог бы давно уйти, болван.
Джил стащил с Дойла кожаный колет, расстегнул по одному нарукавники, а когда опустился на колени, чтобы снять первый сапог, буркнул:
-- Куда идти-то. Вы мой хозяин, где вы, там и я.
-- Болван, -- повторил Дойл, садясь на кровать и вытягивая вторую ногу, чтобы мальчишке сподручней было его разувать, -- хозяина мог бы нового найти, а так сдохнешь почем зря.
Не дожидаясь никакой реакции на свои слова, Дойл прислонился спиной к изголовью и закрыл глаза.
-- Мне с вами и сдохнуть не страшно, -- неожиданно сказал мальчишка, -- только думается мне, что вы и с патлатой старухой-смертью договоритесь. И за меня слово скажете. А нет -- буду вам на том свете служить.
Дойл приоткрыл один глаз и снова сказал:
-- Болван. Подай воды и чистой ткани.
-- Я сделаю...
-- Сам, -- Дойл действительно выпрямился, наклонился над тазом и тщательно смыл со щеки кровь, ощупал внушительный -- большего размера, чем показалось вначале -- рубец, и поморщился, невольно думая, что ему только шрама на роже не хватало, чтобы окончательно и бесповоротно возглавить список главных уродов королевства.
Мальчишка оттащил таз и откуда-то из глубины комнаты сказал:
-- Я, милорд, не беспамятный. Помню, что не лорды разряженные, и не Его Величество, а вы услышали мои вопли о справедливости. И вы мою мать с костра сняли.
-- Замолкни, -- велел Дойл резко, -- хватит пустой болтовни.
Он снова откинулся на кровати, положил одну руку под голову и тяжело выдохнул. День только начался (еще до обеда было больше часа), но уже вымотал его очень сильно. Леди Харроу -- безумная отважная женщина, из прихоти подвергающая себе смертельной опасности -- вставала перед его внутренним взором, стоило опустить веки. И брат в белом шитом золотом камзоле, стоящий среди рукоплещущей и рыдающей от счастья толпы. И почему-то крики той же толпы, проклинающей его самого. Последнее было смешно -- когда его заботила любовь черни? Он делал то, что должен был делать -- и однозначно не ради того, чтобы грязные тупицы вдруг исполнились к нему любовью, а чтобы сберечь трон Эйриха и сделать Стению еще более великой, чем она была при их отце. Теперь уже, наверное, не получится.
Предаваться тягостным мыслям Дойл позволил себе недолго -- меньше получаса, после чего с помощью Джила обмыл лицо, руки и грудь, переоделся и спустился в малый пиршественный зал. Там уже собрались почти все придворные, оставшиеся в столице. Трое из пяти членов сильно прореженного королевского совета, несколько мелких лордов с женами и дочерьми, казначей, неожиданно -- Майла Дрог, причем одна, и, разумеется, леди Харроу. Короля еще не было, но, судя по шепоткам, ждали его с минуты на минуту.
Лорды не встретили Дойла ни проклятиями, ни обвинениями -- но смотрели так же, как и чернь: зло, с ненавистью. И расступились перед ним быстрее обычного.
