Дойл потер подбородок. Он собирался забрать этого ребенка ко двору и следить за тем, что из него вырастет. Подозревал, что ему не помешает северянин, лояльный к короне и ручной. Но Риверс не был ручным. Он был диким зверенышем этих краев, а его руки уже были руками воина - не мальчика. Он умел держать меч, наверняка отлично сидел в седле, а одна его короткая реплика показывала, что он отнюдь не трус. Неручной дикий северянин был ему не нужен. Риверс был ему не нужен.
-- Каковы твои права на корону?
-- Я -- единственный законный потомок короля Ольдена Шестого. Ваш дед, милорд страшилище, был рожден вне брака, -- огрызнулся Риверс, и тем решил свою судьбу. Дойл поднялся с табурета, подошел к Риверсу поближе, взглянул в глаза -- совершенно бесстрашные, и вздохнул. Пожалуй, ему нравился этот мальчишка -- смелостью. Говорить о мужестве легко, а вот бросать оскорбления врагу, взявшему тебя в плен, будучи безоружным -- на это нужна действительно большая смелость. Дойл это слишком хорошо знал. К сожалению, как это часто бывает, в придачу к смелости Риверс получил маловато ума.
Он умер быстро -- тонкий узкий кинжал вошел ему между ребер в сердце. Мальчишка захлебнулся, закашлялся. Тело упало на ковер. Дойл вытер кинжал о его белую в грязных разводах рубаху и вложил обратно в ножны.
На то, чтобы построить переправу, добраться до крепости Хент и завершить показательные казни изменщиков и заговорщиков, а также любезно помиловать тех, кто не был ни в чем виноват, ушло пять дней, и еще неделя потребовалась, чтобы вернуться в столицу с полной победой.
К этому времени замок опустел: праздник закончился, и лишние люди разъехались, остались придворные и те, кого король пригласил ко двору на время.
Дойл с своим войском прошел по главной улице Шеана, за ним провезли начавшее подгнивать тело милорда Гая. Народ встречал их рукоплесканиями и приветственными криками -- но какими-то не слишком уверенными - они предпочли бы встречать вернувшегося с победой блистательного короля. Радоваться милорду Дойлу в народе было не принято.
Зато Эйрих встретил его с распростертыми объятиями, правда, его взгляд был настороженным. Дойл уловил это мгновенно, поэтому не удивился, когда, кратко поздравив его перед всеми с победой и поблагодарив за верную службу, король велел ему следовать за собой.
В небольшой комнате возле зала для приемов было тепло, горел камин. Эйрих сам помог брату снять доспехи, указал на кресло, а потом спросил:
-- Что с Гаем и Риверсом?
Дойл откинулся на спинку кресла и сказал:
-- Мертвы оба. Гая я казнил как мятежника -- его телом можно полюбоваться на центральной площади.
-- А Риверс?
Они оба понимали, в чем смысл этого вопроса.
-- Погиб в бою. Большая жалость, -- ответил Дойл ровным тоном, словно сообщал какую-нибудь пустячную светскую новость. -- Храбрый был юноша, как и полагается потомку Ольдена. Его опознали -- лицо совсем не пострадало. Я взял на себя смелость распорядиться, чтобы его торжественно похоронили в Хенте.
Эйрих едва заметно кивнул -- можно было не беспокоиться, что через год появится другой юноша, называющий себя Риверсом и претендующий на корону.
-- Ты поступил правильно, дорогой брат, -- сказал он вслух, а Дойл спросил:
-- Что произошло в мое отсутствие?
-- Твои соглядатаи вынули из меня всю душу, -- улыбнулся Эйрих. -- Теперь, когда ты вернулся, я ни минутой дольше не желаю видеть физиономию нашего святейшего отца.
-- Он берег твой покой как верный пес, -- ответил Дойл.
-- А теперь забери его обратно на псарню -- и подальше от меня. Его люди не оставляли меня одного даже в спальне. Хочу приласкать жену - и чувствую, что кто-то на меня смотрит. Даже рыцари были бы лучше - их хотя бы видно по доспехам.
Дойл рассмеялся и хлопнул себя по колену:
-- Отличная работа. Я велю им стоять спиной к постели, когда они сторожат твой сон.
-- Лучше убери их подальше, -- хмыкнул Эйрих, -- а то королева начнет сомневаться в моей мужественности.
-- Твоя мужественность, дорогой брат, уже давно неоспоримый факт для все страны, -- ответил Дойл, -- так что одна королева не подпортит твоей репутации.
-- Что же ты за ядовитая гадюка, дорогой брат? -- спросил король в тон ему, но ответа не дождался и уточнил: -- Так могу я теперь спать без охраны?
Дойл вздохнул и честно сказал:
-- Нет.
Взгляд короля из насмешливого разом сделался суровым.
-- Есть то, чего я не знаю?
-- Есть то, чего пока не знаю я, -- отозвался Дойл. -- Смутные намеки, шорохи, подозрения и слухи. Отец Рикон в мое отсутствие должен был узнать больше. Но в столице не так спокойно и безопасно, как мне бы хотелось.
Эйрих облизнул сухие губы.
-- Еще один заговор?
-- Возможно. И пока я не узнаю точно, я бы хотел, чтобы ты был под надежной охраной.
-- Кого ты опасаешься?
Дойл молчал почти минуту, прежде чем ответить:
-- Всех.
