-- Вы ведаете обысками, арестами, казнями, патрулируете город. На что еще распространяется ваша власть, господин глава тайной службы? -- в голосе не было прежней мягкости, и этой заставило Дойла поднять глаза и встретиться с ней взглядом.
-- На все вопросы, на которые распространяется власть короля, -- ответил он жестко. -- И, если моего слова кажется мало, я привезу вам письменный запрет, подписанный рукой Его Величества. Никаких доков.
Глаза леди Харроу вспыхнули, потемнели, губы побелели -- но гром не грянул, глаза не начали метать молний, с губ не посыпались злые проклятья. Напротив, лоб разгладился, глаза посветлели, губы стали мягче. Плавным движением она опустилась на колени, но в этом жесте не было ни покорности, ни подобострастности -- он выглядел так, словно леди просто желала взглянуть на Дойла снизу вверх. Он дернулся было поднять ее -- но не решился коснуться локтя.
-- Милорд, прошу вас, не повторяйте этого запрета. Мы снова поссоримся -- а мне бы этого не хотелось.
Уступить сейчас было проще всего на свете. Отказать было почти невозможно -- не тогда, когда бешеный пульс застучал в ушах, а воздух покинул легкие. Она была совсем рядом, и Дойлу достаточно было бы сделать одно почти незаметное движение, чтобы коснуться ее губ.
Вместо этого он отклонился назад, насколько позволяла проклятая спина, и сжал пальцами край скамьи так сильно, что, кажется, мог бы раскрошить дерево.
-- Леди Харроу, я дорожу вашим расположением, -- он сумел выговорить это твердо, но голос все-таки сорвался, и Дойлу пришлось сделать над собой усилие, чтобы продолжить: -- но вашей жизнью дорожу больше. И если придется выбирать, я пожертвую удовольствием находиться в вашем обществе...
Он не договорил, но, хвала Всевышнему, леди Харроу это сделала за него:
-- Чтобы сохранить мне жизнь? -- также плавно она встала с колен, расправила подол платья и отошла к камину, кажется, не испытывая ни капли неловкости -- разве что (и Дойл позволил себе считать так) можно было подумать, что она покраснела от смущения, а не от того, что на нее пыхнуло жаром.
-- Именно, -- чуть запоздало согласился он. -- К тому же, ваше присутствие в доках ничего не изменит. Даже у искушенных в разных науках эмирцев нет лекарства от чумы.
-- Нет, к сожалению. Но я могу дарить этим несчастным хотя бы немного тепла.
-- Им от него мало прока. А лекари не обрадуются новому больному, -- опершись о спинку скамьи, Дойл встал. Почему-то сильнее прежнего заболела нога, и он перенес с нее вес на другую. -- Если вы хотите... -- идея была внезапной, но, кажется, спасительной. Он продолжил: -- если вы действительно хотите помочь, составьте из своих трав самые душистые букеты, сделайте их много, и лекари развесят среди больных, чтобы немного освежить отравленный воздух.
Лицо леди Харроу преобразилось мгновенно, на нем расцвела улыбка.
-- И вы распорядитесь доставить эти букеты?
-- Разумеется, -- кивнул Дойл. -- Но с условием, что сами вы в доки не пойдете. Не нужно бесполезной самоотверженности. Настоящая помощь важнее, -- он невольно вспомнил о том, какая помощь городу придет от него -- ему предстоит разобраться в виновности зачинщиков погромов и проследить, чтобы самые ретивые получили достойное наказание. Узнав об этом, леди Харроу едва ли улыбнется ему.
-- Спасибо вам, милорд. Я буду рада помочь. И... -- она вздохнула, эти слова дались ей нелегко: -- я обещаю не бывать в доках.
В узкой щели между ставнями посветлело -- занимался рассвет. Дойл низко поклонился и сказал:
-- Мне нужно идти, леди. Пришлите ко мне слугу, когда букеты будут готовы. И еще раз благодарю вас за лечение и за вино.
Леди Харроу присела в реверансе и ответила:
-- Берегите себя, милорд. Храни вас Всевышний.
От этой простой фразы стало тепло в груди. Сдерживая улыбку, Дойл вышел на улицу. Похолодало. Коновязь покрылась белым инеем, шкура коня засеребрилась. Рукавом проведя по седлу и стирая капли и льдинки, Дойл не без труда дотянулся до стремени и сел верхом. Сжал бока коня коленями, высылая его вперед, но далеко не уехал -- на Рыночной площади вновь царило какое-то оживление. В сонном городе далеко разносились крики.
Глава 30
На площади действительно вновь теснилась толпа -- но в этот раз без дубин, вил и факелов. Люди стояли тесным многослойным кольцом вокруг чего-то. Дойл приподнялся в стременах, замахнулся кнутом и выкрикнул:
-- Именем короля! Дорогу! -- конец кнута свистнул в воздухе, заорали мужики, и перед Дойлом освободился узкий проход. Сдерживая фыркающего коня, он проехал по нему, и его взгляду предстало неприятное зрелище -- во влажной дорожной пыли каталась и орала седая растрепанная старуха.
-- Приди, приди! -- визжала она и билась так, что двое стражников не могли ее схватить.
-- Эй! -- окликнул Дойл, и один из стражников заметил его, кинулся вперед, почти коснулся стремени и нервно спросил:
-- Милорд, что делать? Она совершенно без ума.
-- Приди, королева наша! Спаси нас! -- верещала старуха.
-- О чем она кричит?
