[1]Опашень — старинная мужская и женская верхняя летняя одежда. Слово «опашень» происходит от «распахнуть». В письменных источниках впервые упоминается в 1359 году. Имел откидные длинные широкие рукава. Рукава сужались к запястью. Руки продевались в особые разрезы, а рукава висели вдоль фигуры. Воротника не было. Опашень никогда не подпоясывали
Князь Дмитрий прибыл в лагерь ближе к середине июня. До того я не раз писал в Москву, и получал один и тот же ответ — жди. Дороги ещё недостаточно просохли, чтобы по ним прошёл большой обоз. На самом деле, скорее всего, мой царственный дядюшка ждал, когда прибудут соболя, которыми он собирался расплатиться с наёмниками. Обозы из-за Каменного пояса (так называли в то время Урал, что снова подсказала мне память Скопина) идут сейчас очень долго — всякий на них норовит лапу наложить. Однако, видимо, пришли меха из златокипящей Мангазеи, где воеводой был Давыд Жеребцов, недавно убитый лисовчиками[1] в Макарьевом монастыре.[2] Я лежал без сил, когда пришла весть о гибели Жеребцова и разграблении монастыря, мне тогда даже хуже стало, вернулась слабость и я пару дней не вставал с постели. Кое-кто, наверное, подумывал, что отправлюсь-таки на тот свет. Но я в этом деле их разочаровал.
Обоз князя возглавлял крепкий возок, запряжённый шестёркой коней. В нём ехал сам Дмитрий и вместе с ним золотая казна. А следом катили три тяжело гружёных телеги с мешками, накрытыми парусиной. Сколько же меха он привёз? Неужели всю пушную казну из Мангазеи? Это мне только на руку — так мне даже проще будет провернуть рисковое дело, которое я затеял. Однако прежде надо решить все вопросы с князем Дмитрием, а это может статься окажется сложнее, чем сделать из сибирского соболя серебро в таком невероятном количестве, что потребно, чтобы покрыть жалование наёмников.
Я вышел встречать князя Дмитрия вместе с Делагарди. Сомме отправился-таки под Царёво Займище, забрав с собой известную часть шведских офицеров и унтеров. Я был уверен, что боевое крещение моих отрядов нового строя, которые готовит Сомме, состоится очень скоро. Быть может, куда скорее, чем нам бы хотелось. Командиров наёмников я решил с собой не брать — маловаты фигуры для встречи царёва брата.
— Легко ли добрался, Дмитрий Иваныч? — поинтересовался я у него, когда князь выбрался из возка.
— Твоими молитвами, Михаил, — отдуваясь, проговорил он. — Твоими молитвами. Господь милостив, солнце светит который день, и дороги, наконец, просохли. Скоро и войску нашему выступать.
— Скоро, — кивнул я. — Вот только для него дорогу серебром мостить надо.
— У меня только золото, — отмахнулся князь Дмитрий, — и соболь. Возьмут немцы его?
— Возьмут, — снова кивнул я. — Я с ними переговорил, они согласились взять жалование за прошедшее время золотом и мехом.
— Согласились, говоришь, — усмехнулся, подкрутив ус, князь Дмитрий. — Ну надо же.
Но дальше говорить на улице не стал. Мы все втроём прошли в усадьбу, занимаемую мной и Делагарди. Нас провожали взглядами толкущиеся без дела офицеры наёмников. Были тут, конечно, и Колборн с фон Тунбургом, стояли в первых рядах, даже не думая скрывать своего интереса.
За князем несколько человек несли увесистый ларец, явно с теми самыми золотыми копейками, которыми собирались рассчитаться с наёмниками помимо меха. И был тот ларец хотя и явно тяжёл, но всё же куда меньше, чем мне бы хотелось. Намного меньше. И это нервировало наёмников, которые не очень-то верили в мои обещания обратить их соболей в звонкое серебро.
— Надо выступать поскорее, — тут же насел на меня князь Дмитрий, как только мы разместились в просторной горнице, где обычно мы с Делагарди ели и вели разговоры с офицерами и командирами войска. — Жигимонт сидеть сложа руки не будет. Ты верно сделал, что отправил отряд к Царёву Займищу, но их там обложить могут, а долгой осады им не выдержать. Займище не Смоленск, там запасов нет, через неделю крыс да собак жрать будут.
— Наёмники никуда не пойдут без денег, — ответил я. — Поместную конницу, стрельцов и наряд можно хоть сейчас выводить из стана. А немцы со свеями не пойдут никуда.
Делагарди, который худо-бедно, но выучился понимать по-русски кивнул, подтверждая мои слова. Говорил он ещё слишком плохо и с таким страшным акцентом, что понимал его, наверное, один только я.
— Сговорились уже, — прошипел князь Дмитрий. — Всё как я государю докладывал. Жалование под Смоленском выплатим.
— Покорыстоваться хочешь на крови людской? — спросил я. — Взял у царя деньги на всех, а выплатишь тем, кто выживет.
— Мёртвым денежки без надобности, — отрезал князь.
Вообще, как подсказывала память, такая практика была общепринятой — надо же и князьям-воеводам на что-то жить. Вот только сейчас нужно хорошенько смазать скрипящую военную машину нашего войска золотом и серебром, иначе она никуда не поедет.
— А разницу в казну вернёшь или себе в карман положишь? — поинтересовался я, глянув прямо в глаза князю Дмитрию.
