Яроврат был честным воином, и смерть уважительно обходила его стороной. Жизнь на грани смерти - занятие утомительное, вот и наш герой не дождавшись седых морщин устал жить. Фиолетово-чёрная чёлка устала умирать. Она школьница из вражеской страны, и каждый миг её жизни может оборваться. Ну как же без чудес? - спросите вы. Как же без колдовства?! И будете совершенно правы! Колдовства нет только в фантастических книгах, а Яроврат с фиолетово-чёрной живут в обычном, как и мы с вами, а по сему и у них есть юный колдун «Вик», который путает карты, помогает и дурит одновременно. Чем же всё это кончится? Оо… дорогой читатель, ты будешь удивлён!
Департамент Ада благоволит обнародованию данной информации в массы, а также обязуется не преследовать чтецов, вне зависимости от предпочтённой ими стороны.
Небесная канцелярия данный текст проверила и одобрила к распространению. Полученная человеком информация во время суда Божьего учитываться не будет.
Силы земли, живущие с человеком бок о бок, остаются нейтральны к нижеизложенному.
Ступаю по земле, как по собственным владениям, как Бог, потому что нет на свете существа могущественнее меня. И подчиню я всё и вся своей воле, потому что я могу, я так решил, и ничто меня не остановит. И провозглашу я себя царём, и стану убивать, ибо я человек – вершина эволюции!
Явление
Трещинами побежали полосы по земле. Появившись из ниоткуда без стука и видимых на то причин, они разрывали спокойствие утра, нарушая его обыденность. Оползни лопались осколками вперёд, издавая звуки небольших взрывов, отбрасывая куски поверхности. Вначале это были звуки разрывающейся земли, позже – лопнувшего асфальта, крошащегося бетона, повалившихся столбов. Среди прочего из уст людских звучало – «землетрясение», но никакого трясения земли не было, кроме того, что породили обломки неустоявшихся зданий. Трещины бежали, кружили и множились, и конца и края им не было.
Бытие людское остановилось, жизнь замерла, красота происходящего завораживала и пугала. Излом мог пройти сквозь многоэтажный дом, от чего его теперь неравномерно распределённый фундамент крошился, а стены трещали. Оползню было всё равно – школа это или тюрьма, ему без разницы, кого хоронить.
Инстинкт самосохранения брал верх над любопытством, и хаос начался. Масштаб явления неизвестен: город или округ, может, страна или материк; человек видел до препятствия или до горизонта, но везде, где он видел, ползли трещины. И люди бежали кто как мог, в разные стороны. Кто-то спасал детей, попадались и любители животных, но в основном спасали себя. Трещины были неширокие, люди легко перепрыгивали их. Обезумевшие недисциплинированно бежали в поисках безопасного места, вон из города. Кто-то решил, что оползень не способен пройти воду, и группа людей бежала к реке, перемещаясь пешком – колёса транспорта проваливались. Какова же была боль безысходности и удивление лицезреть иссохшее русло. Теперь взор открывался много шире, и границы катаклизма уходили за пределы видимости, это сгущало краски.
На другом континенте в это время жители крайнего севера мчались на оленьих упряжках по осыпающемуся снегу. Им было во сто крат тяжелей – они не понимали, что где-то там, глубоко-глубоко под вечной мерзлотой, лёд и снег осыпаются в трещины земли. Запыхавшиеся и обессилившие олени с потерей скорости начинали проваливаться в снег, как в зыбкий песок, один за другим, а затем сани, и люди, обречённые бегущие люди, и надрывистые молящие голоса из-под снега.
В Африке огромный и могучий лев метался в разные стороны, подпрыгивал и скулил подобно щенку. Его глаза больше не олицетворяли ярость и вседозволенность, они теперь налиты слезами и мольбой. Его острый слух и пронзительное зрение позволяли понять масштаб катаклизма. Осознав обреченность, он покорно ждал смерти, наблюдая как недалёкие обезьяны смеются над ним и оживлённо прыгают меж деревьев.
Группа спортсменов, покоряющих просторы Австралии на кроссовых мотоциклах, приняла сие за развлечение. Почувствовав себя богами, они умело преодолевали трещины наперегонки со стадом кенгуру. Прямоточный выхлоп победоносно ревел, и резина цеплялась отлично. Но время шло, ресурсы кончались, силы исходили, а полосы всё бежали.
И детям гор не было спасения. Сидя на трясущихся, огромных породах, они наблюдали, как каменные острова их тают, рассыпаясь под гнётом земным.
Время расставило всё на свои места. Время всегда так делает: идёт, лечит, убивает, объясняет… А теперь оно такое… показывает.
Трещины начали расширяться, одновременно все, что были. С высоты полёта казалось, что планета разбилась и сейчас рассыплется. Из разломов хлынул пепел и мутный дым. Он был достаточно густой, для того чтобы затмить солнце, и теперь нельзя было определить время суток, ибо поверхность земную ныне освещало не солнце, а поднявшаяся в трещинах магма. Пылая адским жаром, она сделала невозможным определить время года. Дня и ночи больше нет, точно как нет и зимы и лета.
Гарь била в нос, но не пожаром, а могильным. Тошнотворная вонь органических разложений и гнилья была страшней положенного запаха сероводорода, запаха тухлых яиц, запаха, сопутствующего вулканическим массам.
Люди должны были стоять на островках между разломами и ничего не понимать. Но они понимали. Теперь люди всё прекрасно понимали. Гарь, пепел, запах, раскалённая магма, они научили людей, объяснили, что происходит. Словно по щелчку пальцев, все как один оглянулись, читая во взгляде другого, что не он один теперь знает, теперь знают все.
