Жара в эту пору была очень сильная — розы цвели с обычной роскошью, и старые деревья бросали благодатную тень, в которой усталый ум и тело могли прекрасно отдохнуть. Я решил, что в конце концов нет страны прекрасней Англии, столь богато одаренной листвой и чудными цветами, и которая могла бы похвастаться более красивыми уголками для уединения и поэзии. В хваленой всеми Италии поля скоро высыхают, благодаря силе слишком яркого солнца; и такие тенистые тропинки как в Англии, не существуют; к тому же страсть итальянцев срубать все лучшие деревья, не только испортила климат, но уничтожила живописность местностей. Во всей Италии, нельзя было бы найти такого идеального местечка, как была Коттедж Лилий в эту пору.
Мэвис сама следила за благоустройством своего сада; под ее ведомством были два садовника, которые постоянно поливали и траву и деревья, нельзя было себе вообразить что-нибудь красивее этого живописного дома, покрытого жасмином и ползучими розами, достигающими почти самой крыши; вокруг него расстилались лужайки изумрудного цвета, окаймленные группами деревьев, где певчие птицы находили свое убежище и по вечерам оглашали сад своими трелями. Я помню хорошо ясный и теплый день, когда я отправился туда с женой, желая познакомить ее с писательницей, которой она так восхищалась. Было чрезвычайно жарко, и в нашем саду царила нерушимая тишина; но подходя к вилле мисс Клер, мы расслышали пенье жаворонка где-то из-за кустов и однообразное воркование голубей, рассуждающих между собой.
— Как здесь красиво, — сказала Сибилла, глядя через калитку в благоухающий сад, — гораздо красивее, чем в Виллосмире.
Нас впустили, и Мэвис, которая знала, о нашем посещении, не заставила нас долго ждать. Когда она вошла, в белом тонком платье, красиво облегавшем ее тонкий стан, с простым поясом вокруг талии, сердце мое болезненно сжалось. Миловидное безмятежное лицо, радостные, но глубокие задумчивые глаза, чуткий рот и, в довершение всего, безусловное выражение счастья, придававшее ее чертам что-то живое и чарующее, все это заставило меня понять в один краткий миг все, чем может быть женщина и чем она редко бывает! Прошло то время, когда я ненавидел Мэвис Клер, и когда я воспользовался анонимностью, чтобы нанести ей удар, а теперь, теперь я почти любил ее. Сибилла, высокая, стройная и красивая смотрела на мисс Клер с удивлением.
— Подумать, что вы знаменитая Мэвис Клер! — сказала она, с улыбкой протягивая руку. — Я слышала и знала, что вы не похожи на литераторшу, но все-таки не представляла себе вас такой, какая вы есть.
— Да, в Англии почти все писательницы стараются показать, что они пишут, засмеялась мисс Клер. — Но как я рада вас видеть, леди Сибилла. Когда я была маленькой, я часто смотрела, как вы играли в саду Виллосмир.
— И я тоже наблюдала за вами, — ответила Сибилла. — Вы постоянно плели венки из полевых цветов, которые собирали по ту сторону реки. Мне очень приятно, что мы соседи. Надеюсь, что вы будете часто приходить ко мне в Виллосмир.
Мэвис не ответила; она занялась чаем и подала нам обоим по чашке. Сибилла, которая все замечала, заметила, что мисс Клер ничего не ответила и ласково повторила свое приглашение:
— Вы придете, не правда ли? И чем чаще, тем лучше: мы должны быть друзьями.
Мэвис подняла голову и радостно улыбнулась.
— Вы не шутите? — сказала она.
— Шучу? — переспросила Сибилла, — нет, конечно же, нет!
— Как вы можете сомневаться в этом! — воскликнул я.
— Простите меня, что я поставила вам этот вопрос, — и Мэвис опять улыбнулась, — но видите ли, вы принадлежите к числу местной знати, а богатые люди обычно считают себя гораздо выше нас! Многие из них думают, что писатели принадлежат какому-то неприличному отродью! Меня это всегда забавляет. Несмотря на это, сознаюсь, что мой самый большой недостаток — гордость и упрямая любовь к независимости! Откровенно говоря, меня приглашали часто в так называемые большие дома, но каждый раз, когда я бывала в них, я сожалела об этом позже.
— Почему? — спросил я, — Вы делаете им честь, а не они вам.
— Они совсем так не думают, — продолжала мисс Клер. — Наоборот они считают, что снизошли до меня. Раз я завтракала у какой-то баронессы. Меня познакомили лишь с одним или двумя из числа гостей, остальные смотрели на меня, как на новую породу курицы или рыбы. Барон показал мне свой дом и сказал мне, сколько он заплатил за картины и фарфор, украшающие его стены; я улыбалась, слушая его, и восхищалась там, где надо было восхищаться. С того дня они меня не приглашали, и до сих пор я не понимаю, что я сделала, чтобы удостоиться их приглашения и что я сделала, чтобы они сразу отреклись от меня.
— Какие парвеню! — воскликнула Сибилла. — Положим, что и в аристократии встречаются невоспитанные люди, и я часто стыжусь, что принадлежу к этому сословию. Но что касается нас, могу вас уверить, что мы сочтем за честь иметь вас не только в качестве соседки, но и в качестве друга. Постарайтесь, если возможно, полюбить меня…
