— Во всяком случае, работа приносит пользу, — заметила Сибилла, глядя на нее каким-то пытливым, почти завистливым взглядом. — Вы кажетесь вполне счастливой.
— Я действительно счастлива, — ответила Мэвис с улыбкой, — мне ничего не остается желать, разве только, чтобы я умерла также мирно, как живу.
— Надо надеяться, что ваш смертный час еще далек, — сказал я торопливо.
— Благодарю вас за желание, — и она подняла на меня свои ласковые, задумчивые глаза, — но я лично ничего не имею против смерти, лишь бы она нашла меня готовой.
Она приветливо кивнула нам вслед; мы прошли некоторое время в полном молчании. Наконец Сибила заговорила.
— Я вполне понимаю ненависть, которую некоторые люди испытывают к мисс Клэр. Мне кажется, что и я сама начинаю ее ненавидеть.
Я остановился и посмотрел на жену в изумлении.
— Вы начинаете ее ненавидеть? Но как… почему?..
— Неужели вы так слепы, что не видите почему? — и знакомая насмешливая улыбка заиграла в углах ее рта. — Потому что она счастлива; потому что в ее жизни нет ничего скрытного, и потому что она смеет быть довольной своей судьбой. Но как это сделать? Она верит в Бога и верит, что все, что Он приказывает, хорошо и правильно. С такой верой она неуязвима и будет счастлива даже на чердаке с коркой черствого хлеба. Я ясно вижу, что чем она добилась популярности, она так уверена в тех теориях, которые проповедует; чем можно ей повредить? Положительно ничем! Но я понимаю, что критики готовы растерзать ее. Да и я сама, не занимаясь критикой, с радостью убила бы ее за то, что она не похожа на остальных женщин.
— Как вы непоследовательны, Сибилла, — воскликнул я в негодовании. — Вы восторгаетесь книгами Клэр, всегда восторгались ими, вы просили ее быть вашим другом и почти одновременно выражаете желание убить ее или причинить ей какое-нибудь горе. Сознаюсь, я вас не понимаю!
— Разумеется, Вы не можете! — спокойно ответила она, и ее глаза глядели на меня со странным выражением, когда мы остановились на минуту под тенью каштана прежде, чем войти в наш парк. — Я никогда не предполагала, что Вы можете, и, непохожая на заурядную «непонятную» женщину, я никогда не винила тебя за Ваше нежелание понять. Я сама иногда не понимаю себя, и даже теперь я не вполне уверена, что безошибочно определила глубину или ограниченность моей натуры. Но по отношению к Мэвис Клер, разве Вы не состоянии себе представить, что зло может ненавидеть добро? Что отъявленный пьяница может ненавидеть умеренного гражданина? что отверженная может ненавидеть невинную девушку? и что, возможно, я, читая жизнь, как я ее читаю, и находя ее отвратительной в ее проявлениях, не веря совершенно ни мужчинам, ни женщинам, и лишенная всякой веры в Бога, — могу ненавидеть? Да, ненавидеть!
И она захватила в горсть поблекшие листья и разбросала их у своих ног.
— Ненавидеть женщину, которая находит жизнь прекрасной и признает существование Бога, которая не принимает участия в наших общественных обманах и злословиях, и которая, вместо моей мучительной страсти к анализу, обеспечила себе завидную славу и уважение тысяч людей, связанная с невозмутимым довольством! Чего-нибудь да стоило бы, чтобы такую женщину сделать несчастной — хоть один раз в жизни, но быть такой, как она, это — невозможно!
Она отвернулась от меня и медленно пошла вперед. Я последовал за ней в горестном молчании.
— Если Вы не хотите быть ее другом, Вам следовало так ей и сказать, — вымолвил я. — Вы слышали, что она говорила относительно притворных уверений в дружбе?
— Слышала, — сумрачно ответила она. — Она умная женщина, Джеффри, и Вы можете довериться ей, чтобы разгадать меня.
При этих словах я поднял глаза и прямо взглянул на нее. Ее чрезвычайная красота становилась для меня почти мучением, и с внезапным порывом отчаяния я воскликнул:
— О Сибилла, Сибилла! Зачем Вы такая?!
— Ах, зачем, в самом деле?! — откликнулась она, насмешливо улыбнувшись. — И зачем, будучи такой, я родилась графской дочерью? Если бы я была уличной шлюхой, я была бы на своем месте, обо мне писали бы драмы и романы, и я могла бы сделаться такой героиней, что все хорошие люди плакали бы слезами радости от моего великодушия в поощрении их пороков. Но как графская дочь, порядочно вышедшая замуж за миллионера, я — ошибка природы. Иногда природа делает ошибки, Джеффри, а когда она делает их, они обыкновенно непоправимы!
В это время мы дошли до нашего парка, и я в убийственном настроении брел рядом с ней через луг по направлению к дому.
— Сибилла, — сказал я, наконец, — я надеялся, что Вы и Мэвис Клер могли сделаться друзьями.
Она засмеялась.
