Скорбь Сатаны полностью

Я улыбнулся и покинул лавку с мыслью о том, что только что выкинул на ветер несколько шиллингов на какую-то дрянь, написанную женщиной. Если эта Мэйвис Клэр действительно была так популярна, значит, книги ее были из ряда бульварных романов, так как я, как и многие из литераторов, работал, считаясь со смехотворным непостоянством невежественной публики, хоть и желал, чтобы та рукоплескала мне и превозносила меня, и я не мог даже вообразить, что читатель способен по своему усмотрению выбрать хорошую книгу, не руководствуясь критикой. Разумеется, я был неправ: читательские массы во всех государствах всегда ведомы неким наитием, что позволяет им отделять зерна от плевел. Полностью готовый глумиться над книгой и выискивать в ней недостатки, как и большинство подобных мне мужчин, в основном потому, что написана она была рукой женщины, я уселся в уединенном уголке клубной библиотеки и принялся разрезать страницы, пробегая их глазами. Я прочел всего несколько строк, и в сердце моем родился тяжкий страх и беспокойство – пламя вероломной зависти медленно тлело в моем сознании. Какая сила наделила эту писательницу… эту женщину… большим даром, чем мой! Магия ее пера заставила мысленно признать, пусть даже с гневом и стыдом, мою собственную ущербность! Ясность мысли, блистательность стиля, красота слога, непревзойденная легкость выражения и художественное мастерство – она владела всем этим, а мной внезапно овладел столь сильный гнев, что я швырнул книгу на пол, страшась продолжать чтение. Могучий, необоримый, неподкупный гений! Я был еще не настолько ослеплен собственным самомнением, чтобы не распознать божественное пламя, сверкавшее на каждой из страниц, и то, что я был вынужден признать и отдать должное труду этой женщины, язвило и раздражало меня сверх всякой меры. Я считал, что женщины должны знать свое место, служа мужчине, быть его игрушкой – женой, матерью, нянькой, поварихой, штопать носки и рубахи, вести хозяйство – по какому праву могли они вторгаться в царство искусств, срывая лавры с чела своих господ? «О, если бы только я мог написать рецензию на этот роман», – со злостью подумалось мне! Я бы исказил, извратил его смысл, с несказанной радостью разорвал его на части! Эта Мэйвис Клэр, «бесполая», как я мысленно называл ее когда-то лишь потому, что она обладала даром, которого я был лишен, – излагала свои мысли очаровательно, свободно, с врожденной духовной силой – силой, что обратила меня против себя самого, заставив изведать горечь унижения. Даже не зная ее, я ее ненавидел – женщину, добившуюся славы без помощи денег, чей венец сиял так ярко, так зримо, что ставил ее выше всякой критики. Я снова взял в руки ее книгу, пытаясь найти недостатки – и с завистью посмеялся над одной-двумя изящными метафорами. Позже, покидая клуб, я забрал книгу с собой, разрываясь между желанием прочесть ее полностью, как следует, отдав дань автору, и порывом разорвать ее и швырнуть на дорогу, под колеса проезжающих кэбов и телег. В подобном настроении и застал меня торжествующе улыбавшийся Риманез, около четырех вернувшийся со своей встречи с МакУингом.

– Поздравьте меня, Джеффри! – воскликнул он, входя в мой номер. – Поздравьте меня и себя заодно! Я лишился чека на пятьсот фунтов, который показал вам этим утром!

– Значит, их прикарманил МакУинг, – угрюмо проговорил я. – Ладно! Надеюсь, они пригодятся ему с его благотворительностью.

Риманез бросил на меня испытующий взгляд.

– Что-то случилось с тех пор, как мы расстались? – спросил он, скинув пальто и усевшись напротив. – Вы, кажется, не в духе! Хотя вам следовало бы быть совершенно счастливым – вот-вот сбудется ваше самое сокровенное желание. Вы желали, чтобы о вас и вашей книге заговорил весь Лондон – и в ближайшие две-три недели вас будут расхваливать в самых влиятельных газетах как гения, лишь на волос отстающего от самого Шекспира (по крайней мере, в трех крупных журналах точно), и все это благодаря любезности мистера МакУинга и ничтожной суммы в пятьсот фунтов! И вы недовольны? Право, друг мой, с вами становится нелегко! Я предупреждал вас, что большие деньги портят человека.

Вдруг я бросил ему книгу Мэйвис Клэр.

– Взгляните. И она тоже выделила Дэвиду МакУингу пятьсот фунтов на благотворительность?

Он поднял книгу, взглянув на нее.

– Конечно, нет. Но ее даже не критикуют – ее мешают с грязью!

– Какая разница? – выпалил я. – Торговец книгами сказал мне, что ее читают все подряд.