Скорбь Сатаны полностью

– Не заблуждайтесь насчет меня, – сказала она, на миг остановившись и смерив меня мрачным взглядом. – Если вы женитесь на мне, вы должны полностью осознать последствия своего выбора. С таким состоянием, как у вас, вы, конечно, можете жениться на любой из тех, кто понравится вам. Я не утверждаю, что вы найдете кого-то лучше, чем я; не думаю, что это возможно среди подобных мне, так как все мы одинаковы – все вымараны одной кистью, все полны исключительно сладострастных и бездуховных взглядов на жизнь и наши обязанности, как столь обожаемые нами героини одобренных обществом романов, которые мы читаем. Где-то в провинции, среди людей среднего достатка, быть может, вы и отыщете действительно хорошую девушку, непорочную, как цветок розы, но вероятно вы найдете ее скучной и глупой, а этого вам не захочется. Мое основное достоинство – то, что я красива; вы это видите, все это видят, и я не собираюсь делать вид, будто не понимаю этого. В моей внешности нет никакого обмана – мои волосы настоящие, мое лицо естественное, моя фигура не прячется под искусным корсетом, и я не крашу ни ресниц, ни бровей. О да! вы можете быть уверены в том, что красота моего тела подлинно натуральна! но за ней не скрывается столь же прекрасная душа. И я хочу, чтобы вы это поняли. Я вспыльчива, завистлива, необузданна, зачастую черства и склонна к болезненной впечатлительности и меланхолии, и я должна признаться, что впитала, будь то сознательно или бессознательно, презрительное отношение к жизни и отсутствие веры в бога, являющиеся главными темами почти всех современных социальных учений.

Она умолкла, и я смотрел на нее со странной смесью обожания и разочарования, как варвар может смотреть на идола, которого все еще любит, больше не веря в его божественность. Хотя все, что она говорила, согласовалось с моими собственными теориями – так на что же мне было жаловаться? В Бога я не верил, так почему же я должен был непоследовательным образом сожалеть о том, что она разделяет мои убеждения? Я невольно цеплялся за старомодную идею религиозной веры как священного женского долга; ни одной причины, способной это подтвердить, я не находил, разве что романтической иллюзии, что за тебя будет молиться достойная женщина, если сам за себя ты молиться не способен. Однако было очевидно, что Сибил была достаточно «прогрессивной», чтобы обойтись без религиозных суеверий; она никогда бы не стала молиться за меня, и, если бы у нас родились дети, она никогда не стала бы учить их нежным мольбам, вознесенным к небу ради меня или нее. Я подавил вздох и хотел было заговорить, когда она приблизилась ко мне, положив руки мне на плечи.

– Вид у вас невеселый, Джеффри, – сказала она куда более спокойным тоном, чем прежде. – Утешьтесь! Еще не поздно передумать!

Наши взгляды встретились; в ее глазах застыл вопрос – глазах прекрасных, сияющих, ясных и чистых, как сам свет.

– Я никогда не передумаю, Сибил, – ответил я ей. – Я люблю вас; я всегда буду любить вас. Но мне бы не хотелось, чтобы вы так безжалостно судили себя – у вас такие странные мысли…

– Вы считаете их странными! – сказала она. – Не стоит! Не в это время «новых женщин»! Благодаря газетам, журналам и декадентским романам я верю в то, что в высшей степени достойна роли жены! – она горько рассмеялась. – Нет ничего, что я не знаю об этой роли в браке, хоть мне еще и нет двадцати. Долгое время меня готовили к тому, что продадут по наивысшей цене, и все глупые мысли о любви – любви поэтов и идеалистов, о которой ребенком я мечтала в Уиллоусмире – все они растаяли, все они умерли. Идеальная любовь мертва, и что еще хуже – вышла из моды. Меня тщательно учили тому, что ничто, кроме денег, не имеет значения, и вряд ли вам стоит удивляться тому, что я говорю о себе как о предмете торговой сделки. Брак для меня и есть сделка, как считает мой отец – ведь вам прекрасно известно, что, как бы ни была сильна ваша любовь ко мне или моя к вам, он никогда не позволил бы мне выйти за вас замуж, если бы вы не были богаты, причем богаче многих. Я хочу, чтобы вы осознали: мне полностью ясна природа заключенной сделки, и я прошу, чтобы вы не ждали священной девичьей любви от женщины со столь извращенными умом и сердцем, как мои!

– Сибил, – сказал я со всей серьезностью, – вы клевещете на себя, я уверен в этом! Вы одна из тех, кто может жить в этом мире, но не быть его частью; ваш разум слишком открыт и чист, чтобы быть порочным, даже если вы соприкасаетесь с чем-то дурным. Я не стану верить ни единому вашему слову, порочащему вашу милую и благородную натуру, и Сибил, позвольте попросить вас не огорчать меня постоянным напоминанием о том, как я богат, или я начну расценивать это как проклятье. Я любил бы вас так же сильно, если бы был беден…

– Любить меня вы бы могли, – перебила она меня с необъяснимой улыбкой, – но не осмелились бы заявить об этом!

Я промолчал. Вдруг она рассмеялась и нежно обвила руками мою шею.