– Однажды – да! Я поведаю вам свою историю. И вы, будучи столь яро безразличным к вопросам веры, «послужите больному разуму» и «с корнем вырвете саму память о тоске»! Какой экспрессивностью обладал Шекспир, этот некоронованный, но истинный король Англии! Вырвать с корнем не тоску, но саму память о ней! Сколько мудрости в этой, казалось бы, простой строке – несомненно, поэт знал о самом ужасающем факте во всей Вселенной или догадывался о нем…
– И о чем же?
– О вечной осознанности воспоминаний. Бог не может ничего забыть, и, как следствие – его созданиям этого
Я воздержался от ответа, но должно быть, мысли мои отразились на моем лице, так как на губах его заиграла столь знакомая мне циничная улыбка.
– Я испытываю ваше терпение, не так ли? – вновь рассмеялся он. – Когда я упоминаю о Боге, существование которого некоторые ученые признают лишь в качестве слепой, безразличной природной силы, создающей атомы, – вам становится скучно! Я сразу замечаю это. Прошу меня простить! Давайте продолжим нашу прогулку по этому очаровательному имению. Вам будет нелегко угодить, если здесь вы будете не на вершине счастья – с красавицей женой и кучей денег вы вполне можете забыть о славе.
– И все же я могу достичь ее! – воскликнул я с надеждой. – Здесь я могу написать что-нибудь стоящее.
– Хорошо! В ваших мыслях слышится трепет божественных крыл! Пусть Аполлон даст им сил для полета! А теперь отобедаем; после этого у нас найдется время для прогулки.
В столовой я обнаружил элегантно накрытый стол, что весьма удивило меня, поскольку я совершенно забыл об обеде и не отдавал никаких распоряжений. Но, как оказалось, о нем не забыл Лучо, отправивший телеграмму ретивым рестораторам в Лимингтон, в результате чего нас ожидало изысканное и роскошное пиршество, достойное двух эпикурейцев.
– Я хотел бы попросить вас оказать мне одну услугу, Джеффри, – сказал Лучо за обедом. – До свадьбы вы вряд ли станете здесь жить, поскольку у вас слишком много дел в городе. Вы упоминали о том, что хотите устроить здесь грандиозную вечеринку – на вашем месте я бы не стал этого делать; это не стоит вашего времени и усилий. Вам придется нанимать целый штат прислуги, и когда вы отправитесь в свадебное путешествие, все они будут предоставлены сами себе. Вот что я предлагаю: устройте здесь празднество в мае, в честь вашей помолвки с леди Сибил, и позвольте мне быть распорядителем!
В тот миг я бы согласился на что угодно, к тому же идея казалась мне превосходной. Я объявил об этом Риманезу, и тот немедля подхватил:
– Вы, конечно же, понимаете, что, если я берусь за дело, я исполняю все самым тщательным образом и не терплю вмешательства в свои планы. Так вот, ваша свадьба послужит сигналом к нашему расставанию – по крайней мере временному – и я бы желал в знак нашей дружбы организовать великолепное торжество; если вы предоставите это мне, я гарантирую, что празднество будет таким, какого Англия еще не видывала. И я буду весьма доволен, если вы дадите свое согласие.
– Мой дорогой друг, – ответил я, – конечно, я с радостью соглашусь! Я даю вам полный карт-бланш – делайте все, что вам угодно, и как сочтете нужным! С вашей стороны это весьма любезно и сердечно! Но когда же мы устроим эту сенсацию?
– Вы женитесь в июне?
– Да, на второй неделе месяца.
– Очень хорошо. Празднество мы устроим двадцать второго мая, чтобы у общества было время прийти в себя после его великолепия и подготовиться к еще более великолепной свадьбе. А теперь говорить об этом больше нет нужды – все решено, и все полномочия переданы мне. До поезда у нас остается три-четыре часа – не прогуляться ли нам по вашим владениям?
Я охотно согласился, будучи в прекрасном настроении и хорошем расположении духа. Уиллоусмир, с его мирным очарованием, казалось, очистил мой разум от тлетворных веяний; благословенная тишь лесов и холмов, после суеты и гама городской жизни, умиротворяла и ободряла меня, и я шагал подле моего друга с легким сердцем и улыбкой на лице – счастливый, почти что уверовавший в голубое небо, если не в Бога, что мог скрываться за ним. Мы шли сквозь красивый сад, что теперь принадлежал мне; затем через парк, по очаровательной узкой дорожке – истинно уорвикширской, где среди травы виднелась яркая золотая россыпь чистотела, меж лютиков и клевера вздымались белые цветы астр, а распускающиеся почки боярышника были похожи на снежинки в блестящей зелени листвы. Щебетал певчий дрозд; едва ли не из-под самых наших ног выпорхнул жаворонок, радостной песней сопровождая свой стремительный полет; сквозь дырку в изгороди с веселым любопытством на нас уставилась зарянка. Внезапно Лучо остановился, тронув меня за плечо; в его глазах были печаль и тоска, которых я никогда не мог понять.
– Слушайте, Джеффри! Слушайте, как молчит земля, пока поет жаворонок! Случалось ли вам когда-либо наблюдать, как природа замирает в ожидании божественных звуков?
