Мы поклонились, а дама с достоинством кивнула в ответ. Это была импозантная старая дева, на ее лице застыло выражение, которое трудно описать: оно было благочестиво и чопорно, но в то же время наводило на мысль, что эта леди, должно быть, увидела однажды нечто крайне неприличное и никак не может про это забыть. Поджатый рот, круглые водянистые глаза и постоянный вид оскорбленной добродетели (чувство, которое, казалось, пронизывало ее с головы до ног) – все это усиливало первое впечатление. Невозможно было долго смотреть на мисс Фицрой, чтобы не задаться непочтительным вопросом: что именно в далекой юности нарушило ее понятия о приличиях, оставив столь неизгладимый след на ее лице? Но мне не раз приходилось наблюдать англичанок, чьи лица выражали точно такие же чувства, в особенности среди «благородных», немолодых, невзрачных и принадлежащих к «сливкам общества» дам.
Совсем иное впечатление производило хорошенькое личико молодой дамы, которой мы были представлены следом. Лениво приподнявшись со своего ложа, она задорно послала нам в ответ на приветствия ободрительную улыбку.
– Мисс Диана Чесни, – представил ее граф. – Вы, должно быть, знаете ее отца, князь. Или хотя бы слышали о нем: знаменитый Никодимус Чесни, один из крупнейших железнодорожных магнатов.
– Разумеется, я его знаю, – радостно ответил Лусио. – И кто же его не знает! Мы не раз встречались. Обаятельный джентльмен, одаренный замечательным чувством юмора и жизнелюбием, – я прекрасно его помню. Мы часто виделись с ним в Вашингтоне.
– Вот как? – улыбнулась мисс Чесни с некоторым равнодушием. – По моему мнению, отец странный человек: что-то среднее между билетером и таможенником. При разговоре с ним возникает ощущение, что он вот-вот отправится в путешествие: железные дороги, кажется, отпечатались у него на лице. Я говорю ему: «Папа, если бы у тебя не было рельсов на лице, ты бы лучше выглядел». И что, вы действительно находите, что у него есть чувство юмора?
Посмеявшись над оригинальностью и свободой, с которой эта молодая особа критиковала своего родителя, Лусио ответил, что действительно находит господина Чесни остроумным.
– А я так не считаю, – призналась мисс Чесни. – Впрочем, это может быть оттого, что я слышала все его рассказы многократно и, кроме того, читала большинство из них в книгах, – так что на меня они впечатления не производят. Некоторые из них он рассказывает при каждом удобном случае принцу Уэльскому, но на мне он их больше не опробует. Еще он очень ловок и сделал свое состояние быстрее многих. И вы совершенно правы насчет его жизнелюбия. Боже мой! Услышав его смех, вы не сможете забыть его целую неделю!
Она поглядела на наши веселые лица, и ее яркие глаза весело сверкнули.
– Наверное, вы думаете, что я непочтительна? – спросила она. – Но вы ведь знаете, что мой отец не играет роль «благородного отца» на сцене. Знаете, такой персонаж с прекрасной седой шевелюрой, всех благословляющий. Папа – всего лишь железнодорожник, и ему не хотелось бы, чтобы перед ним благоговели. Не хотите ли присесть? – Она кокетливо повернула свою хорошенькую головку к хозяину: – Усадите их, лорд Элтон, – я ненавижу, когда мужчины стоят. Сильный пол, знаете ли! Кроме того, вы такой высокий, – добавила она, с нескрываемым восхищением осматривая красивое лицо и фигуру князя, – что смотреть на вас все равно что взирать через вершину яблони на луну!
Лусио от души рассмеялся и уселся рядом с ней. Я последовал его примеру. Старый граф по-прежнему стоял, широко расставив ноги, на коврике у камина и лучился благосклонностью по отношению ко всем нам. Да, Диана Чесни была очаровательное создание: одна из тех поверхностно-умных американок, которые всегда привлекают внимание мужчин, нисколько не возбуждая в них страсти.
– Так это вы знаменитый мистер Темпест? – спросила она, критически меня оглядывая. – Да ведь это же просто прекрасно – получить наследство в ваши годы! Я всегда говорю, что без толку иметь кучу денег, если вы не молоды. В старости ими можно только набивать карманы врача, пока он пытается помочь вашему бедному изможденному организму. Я была знакома со старушкой, которой досталось наследство в сто тысяч фунтов, когда ей стукнуло девяносто пять. Бедная бабушка, как она плакала! У нее оставалось достаточно здравого смысла, чтобы понять: хорошо провести время она уже не сможет. Она не поднималась с постели, и единственной роскошью, которую могла себе позволить, была смоченная в молоке булочка к чаю ценой в полпенса. Это было все, в чем она нуждалась.
– Нужно много времени, чтобы потратить сто тысяч фунтов на булочки! – улыбнулся я.
– Не правда ли? – и прекрасная Диана засмеялась. – Но я думаю, вам захочется потратить свои деньги на что-нибудь посущественнее, мистер Темпест? Когда человек в расцвете сил, состояние многое значит. Я полагаю, вы сейчас один из самых богатых людей в Англии?
Она спрашивала наивно и откровенно и, казалось, не замечала, что в вопросе заключено излишнее любопытство.
