Что зря говорить,
Одновременно в ушах Басманова вновь звучали давнишние побасенки Новикова об их скитаниях по Южной Африке, боях с англичанами, стычках с зулусами, работе на алмазных приисках, охоте на львов…
Даже тогда он не поверил словам «авантюристов с веселыми глазами», сочтя их беллетристикой с легкими вкраплениями неизвестно какой правды, но решил не отвлекаться на никчемные мелочи. Сто золотых николаевских десяток выглядели гораздо убедительнее скептических мыслей.
И мысли по этому поводу тут же всплыли в памяти, как вчерашние: «В Африку? Да хоть и в Африку! На слонах ездить будем. С неграми воевать? А хоть бы и с неграми! Небось не хуже, чем с большевиками».
Вот так все и случилось, сложным, извилистым, никаким рациональным объяснениям не поддающимся путем. Впрочем, о рационализме в духе Декарта он забыл с первых дней Великой войны. Какой, к черту, рационализм в Мазурских болотах или на полях Галиции во время Брусиловского прорыва?
— Прицел пятнадцать, трубка двадцать! Батарея, восемь снарядов беглым! Пушки — на передки!
— Да пошли вы ко всем матерям, ваше высокоблагородие! Снарядов нет! Измена! Братва, руби постромки…
Вот вам и «мыслящий тростник», полупьяный, с «козьей ножкой» в зубах и с винтовкой с примкнутым четырехгранным штыком, который он хочет воткнуть тебе в брюхо по случаю объявления всеобщей свободы.
Ну да, ну да, март семнадцатого. Только штабс-капитан с «наганом» умел управляться лучше, чем запасник второго разряда с «драгункой», которую держал, как вилы…
— Михаил Федорович, что это с вами? — затряс его за плечо незаметно подошедший сзади полковник Сугорин.
Басманов вскинулся, тряхнув головой, сбросил наваждение. Осознал себя сидящим в комнате на втором этаже дома богатого голландского поселенца на границе Капской колонии. На большом столе лежала расстеленная карта, освещенная большой керосиновой лампой, на круглом столике рядом обычный местный ужин — зачерствевший хлеб, который здесь принято печь раз в неделю, крупно нарезанное холодное мясо, неизвестно чье, какие-то овощи.
— Задремали, что ли?
— Да ничего, Валерий Евгеньевич, — усмехнулся он, — воспоминания вдруг нахлынули. Да такие яркие… Почти как наяву. Вас штыком к амбарным воротам никогда не пытались прикрепить? Как бабочку в музее?
— Нет. Таким образом — нет. Я на передовой редко бывал.
— Так и меня не на передовой, на вокзале в Могилеве…
— А-а… Понимаю. Что ж, это бывает. Особенно на закате солнца или перед грозой. Я воспоминания имею в виду. Только у меня такое случается обычно под утро, если вдруг бессонница. А днем как-то не до того… Посмотрите вот. — Он протянул Басманову лист бумаги.
— Что это такое?
Крупным каллиграфическим почерком генштабиста там было написано: «Радиограмма. Получена в 7 1/4 пополудни 22.XI с. г. Данкбарсфонтейн. Полковнику Басманову, полковнику Сугорину.
Настоящим довожу до вашего сведения, что в связи с особыми обстоятельствами, требующими моего длительного отсутствия в местах постоянного базирования, вам передается вся полнота власти и свобода действий на сухопутном ТВД. По согласованию с президентом Крюгером и объединенным командованием Оранжевой республики и республики Трансвааль полковник Сугорин сохраняет за собой пост Главного военного советника, полковник Басманов назначается командующим всеми добровольческими формированиями, а также территориальными частями и подразделениями, которые могут быть переданы под его оперативное управление. Все технические средства, материальные запасы и денежные суммы, в настоящее время размещенные на подконтрольных территориях, являющиеся собственностью «Братства», поступают в ваше полное распоряжение. Согласно вышеуказанной договоренности с местными властями, полковники Басманов и Сугорин признаются непременной стороной в случае начала переговоров с властями Капской колонии и правительством Ее Величества о заключении мира или перемирия.
Примечание. Полковник Кирсанов с его группой переходит в ваше прямое подчинение.
Дано 22.11.99, Резиденция «Валгалла».
Подпись — чрезвычайный уполномоченный при президенте Крюгере адмирал Воронцов.
С подлинным верно — Ньюмен».
И еще внизу, карандашом, чтобы легко можно было стереть, несколько групп по пять и более цифр.
Басманов дочитал до конца, положил могучую бумагу поверх карты, сначала прищелкнул языком, потом громко и весело рассмеялся.
— Господин Главный военный советник, — обратился он к Сугорину, смотревшему на него с чересчур серьезным, даже озабоченным лицом. — Не сочтите за труд, достаньте из тумбочки рядом с вами то, что там спрятано за радиостанцией.
Полковник послушно нагнулся и извлек бутылку шустовского коньяка.
