— Ты спросил — что на этот раз спасать будем? Себя, кого же еще? А заодно и те обстоятельства, которые делают жизнь осмысленной. Всегда, во всех войнах так было. Просто я надеюсь, что ты умнее царя Хаммурапи, потому и оправдания наших бесконечно-бессмысленных конфликтов в твоих устах должны звучать куда аргументированнее его тезисов: «Я сокрушу ваши дома, я возьму ваш скот, я убью всех мужчин, а женщин сделаю подстилкой моих воинов…» Мы хоть немного цивилизованнее? Однако какие бабы у их высших классов, я бы посмотрел. Вдруг — вроде Таис Афинской?
— Исчерпывающе. Ничего не возразишь, — согласился Новиков. — Хотя и немного примитивно. Спасение собственной шкуры — какая-то не очень возвышенная цель. Насчет баб — уже интереснее. А с Урхом работать надо. Антон уже начал. Не завидую я ему, когда «дед» Удолин подключится.
— Кому, Антону или Урху? — с интонацией, усвоенной скорее в начале ХХ, чем в середине XXI века, спросил Ростокин.
— Да кто ж их знает, — с грустным, пристойным юродивому на паперти Успенского собора выражением лица и тоном оттуда же ответил Александр Иванович. — Живем в заколдованном этом лесу, откуда уйти невозможно…
Басманов не успел закончить дипломатическую беседу с президентом Трансвааля Крюгером. В салон, отстранив движением руки часового, как будто это был простой привратник, невзирая на длинную винтовку у ноги и большой револьвер на поясе, почти ворвался тот самый Оноли, которому Михаил Федорович предписал отправиться вместе с пленными к месту расквартирования бригады. И заняться там «политическим сыском» на предмет непрохождения телеграммы.
— Господин полковник…
Нарушение протокола было вопиющим, но война и есть война. Зря отвлекать не станут.
— Простите, ваше высокопревосходительство, — Басманов кое-как изобразил подходящую к случаю почтительность. — Служба требует. Мы пока в зоне боевых действий. Я — строевик. Моя забота. А вы пока с господином Сугориным продолжите обсуждать
Валерий Евгеньевич взглянул на Басманова осуждающе. Уж слишком бескомпромиссно, на его взгляд, говорил тридцатилетний полковник, пусть и облеченный немыслимой степенью власти, с семидесятилетним президентом.
Крюгер вальяжно сделал рукой одновременно и отстраняющий, и как бы предоставляющий карт-бланш жест. Кажется, он был даже рад, что этот настырный полковник исчезнет. Ненадолго, а лучше —
Напористая манера Басманова его, очевидно, утомила. Для того чтобы осознать услышанное и найти подходящие случаю ответы, требовалось достаточное время, например — вся ночь. И порядочная часть следующего дня. Сам по себе староголландский язык это предусматривает, одновременно являясь порождением издавна сложившегося стиля мышления.
А этот спешит, тараторит, за собственными словами не поспевая. Как новомодный пулемет «Мáксима» в сравнении с добрым старым дульнозарядным капсюльным ружьем.
— Чего тебе? — спросил полковник, когда они вышли в тамбур салон-вагона. — До разъезда еще далеко. Англичане взбунтовались или как?
— Простите, господин полковник, — старательно маскируя свое раздражение (
— Понял. Спасибо. А ты чего такой взвинченный? Задание не нравится?
— Не нравится, опять же прошу прощения. Тут, похоже, снова жареным пахнет, а вы меня в тыл…
— Каким жареным? — машинально спросил Басманов, прикидывая, каким образом ему переходить из этого поезда в свой. Стоп-кран, что ли, дергать? Он только сейчас удивился появлению Оноли, весь поглощенный переговорами с президентом.
— На сливочном масле, — дерзковато ответил поручик. Видать, дела и совсем плохие. Только
— Поезда мы состыковали. Не совсем удобно — с площадки вагона на тендер, потом по паровозной площадке мимо котла, а там уже и наша территория. Но пройти можно. Зато без остановки, — теперь уже ровным голосом ответил Оноли.
Радио до Кейптауна брало хорошо, Кирсанова было слышно без атмосферных помех.
— Что в твоих краях новенького? — спросил Павел.
— Все как всегда. Сейчас вот Крюгера от нападения бродячих англичан спас. Постреляли немного, пленных взяли, сидел с дедом, уму-разуму учил, пока ты не позвал. А у тебя?
— Выше всяческих похвал. Я тебе долго мозги полоскать не буду. С тобой Александр Иванович поговорить хочет.
— Откуда вдруг? Они же…
— Мне не объясняли. Связь идет через Лондон. Как это устроено — ваше дело. Я сейчас за синхронного переводчика работать буду. Он мне говорит, я тебе дословно повторяю. И наоборот. Начали.
