— Автор картины. Сам бы попробовал с версту проскакать в подобном виде…
— Творцу виднее. Откуда мы знаем, может, у нее на чулках изнутри замшевые вставки, а на седле — бархатная подушка. И шенкеля, как у древнего скифа. Те вообще без стремян обходились. Другое дело — пояс. Как он не съезжает? Пистолет тяжелый.
— Кожаный, наверное. А сверху — для красоты аппликация.
— Вполне возможно, — согласился Антон.
— А интересно, прототипа у этой дамы нет ли?
— Прототипы у всех есть — просто так, из головы, даже Микеланджело никого не писал.
Порассуждали немного на эту тему, для разрядки, и чтобы приспособиться к стилю общения друг друга.
— Есть хотите? — вдруг озаботился хозяин. — Можете заказать, что заблагорассудится, у нас есть абсолютно все.
— Абсолютно?
— Именно так, и не фигурально, а буквально…
— Нет, я не голоден, а вот кружечку хорошего пива — с удовольствием.
— Хорошего — это расплывчато. Сорт, цвет, место производства… Желаете карту напитков посмотреть? — Антон потянулся к толстой, как телефонная книга Нью-Йорка, книжке меню.
— Не надо. Пусть будет темное мюнхенское, нефильтрованное. Крепкое.
— Один момент… — Антон повозился у дверцы в стене, дождался короткого мелодичного звонка, открыл и выставил на стол две высокие фарфоровые кружки, увенчанные шапками пены.
— Вуаля!
Виктор попробовал. На самом деле — изумительное пиво. Ему доводилось пить такое несколько лет назад, в старинной частной пивоварне, когда читал лекции в баварском университете.
— Вы прямо волшебник. И все это — за сто лет до моего времени? Пожалуй, наша развилка оказалась не самой удачной, если мы так отстали…
— Не огорчайтесь, — успокоил его Антон. — Здесь, где находимся мы, —
— Подождите, Антон, подождите. Слишком вы
— Гарантии, гарантии… Вы же очень умный человек, Виктор. Какие могут быть гарантии в мире, находящемся вне любой, чьей бы то ни было юрисдикции? Не более, чем мое честное слово. Ну и Ростокин сможет его подтвердить…
— Тогда я бы хотел сначала переговорить с Игорем, а потом уже…
— Это мы сделаем. Не прямо вот сейчас, но в обозримые сроки…
Скуратов опять ощутил знобящий холодок между лопаток. Начинается!
Он сейчас почувствовал себя еще хуже, чем Воронцов, впервые очутившийся в Замке. Тот, по крайней мере, добровольно согласился принять участие в своеобразной игре-эксперименте, и с Антоном был раньше знаком, и, что немаловажно, характер имел военно-морской, закаленный с восемнадцати лет «тяготами и лишениями воинской службы». Ему и терять по большому счету было нечего. Кроме жизни. Но так вопрос не стоял.
— Обозримые — это как?
— Как только сумею его разыскать. Это может занять не один час.
— Он сейчас так далеко?
— Достаточно далеко. В Южной Африке в 1899 году.
Скуратов удивленно почесал бороду.
— И вправду… Что же он там делает?
— Очевидно, решил пойти по стопам своего любимого Стенли. Знаете, в освоенных нами мирах совсем не осталось неисследованных мест. В вашем — тем более. Но там хоть можно удовлетворить тягу к неизведанному в межзвездных полетах. А на
Скуратов все еще не мог свыкнуться с тем, что этот интересный человек говорил. Слишком просто у него выходило. Захотел Игорь перебраться из второй половины XXI века в первую треть ХХ — пожалуйста. Захотел вернуться на денек домой — никаких проблем. А теперь вот отправился аж в XIX — и опять это звучит так, будто из Москвы в Вологду на свою дачу съездить в выходной день.
Но ведь по всем физическим и иным законам это абсолютно невозможно. О возникающих при подобном допущении парадоксах Виктор знал побольше других. Разумеется, мысль о возможности создания хроноквантового двигателя и использование его для межзвездных полетов двадцать лет назад казалась столь же абсурдной. Поколения физиков и просто людей, мечтавших о Млечном Пути, Туманности Андромеды, хотя бы Проксиме (она же — Ближайшая) Центавра, отчетливо сознавали, что мечты — мечтами, а суровая действительность не оставляет никаких шансов.
