Направо пойдешь - никуда не придешь, налево пойдешь - в лесу пропадешь, прямо пойдешь - в сказку попадешь! Только сказки - они разные бывают, и не во всякой современная девица уживется...
На лето родители отправили меня к двоюродной бабушке в деревню, а сами якобы уехали в командировку. В Амстердам. Знаем мы эти командировки!
Так вот, заняться в этой глухомани мне было абсолютно нечем. Телевизор был один на всю деревню, у вредной тётки Нюры, причём показывал он только один канал. Вечерами у неё собиралось почти всё население деревни со своим угощением и внимало выпуску новостей. Меня же от вечерних сеансов отлучили за то, что я, пытаясь настроить хоть что-нибудь еще, оборвала антенну, чем лишила тётку Нюру очередной серии захватывающего сериала о доблестных ментах. Ноутбук у меня имелся, да что проку? Все, что было, я уже посмотрела и прочитала десять раз, а интернета тут не было, да и телефон не ловил. Я уж молчу о том, что электричества не бывало по нескольку дней… Да какой интернет, тут и библиотеки не оказалось, она имелась только в райцентре, а до него полдня пешком! И что делать?
Ну не любоваться же мне луной над прудом, сидя на мокрой траве в обнимку с местным Ромео и звучно шлёпая на себе комаров! И потом, эти самые Ромео на меня и не глядели. И слава Богу! Достаточно я от них в городе натерпелась! Почему? Сейчас объясню. Меня Василисой зовут. Обласкали родители! Так вот, знакомлюсь я с парнем. Он (заигрывающе): «Девушка, как вас зовут?» Я (томно опустив глаза и трепеща ресницами): «Василиса.» Он (с восторженным придыханием): «Можно, я буду звать вас просто Вася?..» Вот и вся романтика. Ну ладно. Належавшись в гамаке до одури и по третьему кругу пересмотрев и перечитав то, что имелось на ноутбуке и на флешках, я начала заниматься всякой ерундой. Сперва я на спор с соседским пацаном пошла ночью на кладбище, и он был вынужден отдать мне какую-то затёртую до полной неузнаваемости монету, явно очень старую, неровную и тяжёлую. Потом, поболтав со столетней бабой Матрёной, я до утра караулила в кустах под окном чёрную свинью, в которую якобы превращается по ночам тётка Нюра. И наконец, кто-то сказал мне, что в здешнем лесу определённо водится леший, причём его неоднократно видели вполне трезвые люди, не склонные к мистификациям. Ну разве ж я могла устоять?!
Ну вот, когда рано поутру меня разбудила моя престарелая родственница, явно следовавшая принципу «кто рано встаёт, тот всех достаёт», я не стала натягивать одеяло на голову, стонать и вопить, что в городе я в это время пятый сон вижу, а встала, позавтракала и, прихватив корзинку, отправилась в лес. Бабка пробурчала мне вслед, что, мол, по такой суши я и поганки не найду.
В лесу было спокойно, никакими лешими там и не пахло. Я и пошла куда глаза глядят по первой попавшейся тропинке.
Тропинка завела меня глубоко в лес. Только лес этот был какой-то не такой. По сторонам тропинки высились толстенные деревья, каких я в этих местах отродясь не видывала, у самой тропы цвели невероятной величины колокольчики и иван-да-марья, рос папоротник, едва розовела земляника. Дальше начинался такой бурелом, что и пробовать нечего было туда соваться. Словом, это был самый настоящий дремучий лес. Тропинка была ровная и довольно-таки широкая, она вилась между вековыми деревьями, и была совсем не похожа на лесную стёжку, протоптанную грибниками. У меня лично создалось впечатление, что по тропинке этой ходили не один год, и к тому же довольно часто.
Впереди вдруг послышалось пение. Я не придала этому никакого значения — мало ли тут туристов! — и продолжала спокойно идти, размахивая корзинкой. Но то, что я увидела, в очередной раз последовав изгибу дорожки, меня, мягко говоря, ошеломило. Там на поваленном дереве сидел чудовищных размеров чёрный кот, увешанный золотыми цепями, и очень душевно играл на баяне, выводя дурным голосом неприличную песню. Рядом с ним на траве стояла полупустая бутылка, от которой исходил сильный запах валерьянки, и трёхлитровая банка, по-моему, с мышами.
— Сто-ой! — завопил он, заметив меня, хоть я и пыталась сдать задом в кусты, и замахал левой лапой. — Куды?!
Я наконец поняла, что чувствовали бедные герои «Мастера и Маргариты», когда кот Бегемот отмачивал у них на глазах какую-нибудь штуку.
— Что значит «куды»? — с перепугу возмутилась я. — Во-первых, не куды, а куда. Во-вторых, вы сами-то кто?
— А ты не видишь разве? — прищурился он. — Кот-баюн я! Во, видишь, баян!
В доказательство он растянул меха, и баян издал какой-то сдавленный хрип.
— Вот я тя щас кы-ык защекочу-у! Кы-ык зацарапаю-у! — вдруг взвыл кот дурным голосом и икнул. — Иди сюды!
— Может, лучше сыграешь? — предложила я, решив перейти на «ты».
— А эт идея! — кивнул кот и свалился с бревна. Я опасливо подошла поближе, мало ли, расшибся, помочь надо, но он уже взобрался обратно и проверил инструмент. — Садись! Чего сыграть?
— Давай чего-нибудь классическое, — решила я.
— Классичес-ик! — ое… Эт можно! — снова завопил кот. — И-эх!
Знаете, я много разной музыки слыхала, но, признаюсь, «Лунная соната», исполненная пьяным котом на баяне, мне и в кошмарном сне не могла присниться!
