Сгущались вечерние сумерки. День пролетел стремительной птицей, оставив после себя кровь, боль и смерть. Горела в лучах вечернего солнца драконья чешуя, перекликались в лесу дрозды. От земли, истерзанной битвой, поднимался густой туман, укрывая тела и кровь.
Мы молча стояли, глядя на легенду, лишь Киннан коротко склонил голову в приветствии. Легенда выгнула шею, положила яйцо на камни. Серовато-крапчатый шар пошевелился, внутри заскреблось, дракон бережно придержал когтистой лапой шустрого будущего дракончика или драконицу, и уставился на нас. Зрачки разошлись, сошлись, глаза изменили цвет на фиолетовый.
- Тэкс-с-с… Я благодарю вас, люди, - дракон вещал прямо в моей голове. Еще совсем недавно так могла Ольга…
Он разглядывал нас, словно редкостных невиданных зверушек. Моргнул, сузил зрачки, прошипел:
- Твоя кровь сняла заклятие. Тебе, тэкс-с-с сказать, и решать, как я могу вернуть долг.
Я, не раздумывая, выпалила:
- Как оживить Ольгу, как разделить силы, как вылечить вампиров? И причем тут моя кровь?
Дракон закрыл глаза. Кончик золотистого хвоста, лежавший в свинцовой воде, поднял небольшой шторм. Лед выплеснуло на берег, смыло волной. Я, с замиранием сердца, ждала ответ.
- Люди… Жадные до всего. Власть, золото и похоть - три кариатиды, на которых стоит этот мир. Тебе это не нужно. Твоя кровь чиста… Она - катализатор, тэкс-с-с сказать. До тебя пытались многие, до сих пор в подземелье маются их души. И будут маяться. Ты знала, что до тебя даже подойти к сфере никто не мог?
Не знала. Но, даже зная, я бы все равно попыталась.
- Ну, кровь, ну, чиста. Я жду ответа, дракон.
Дракон молчал, шевеля кончиком хвоста и вздымая буруны.
- Я могу дать ответ только на один вопрос. Выбор - за тобой.
Я посмотрела на Ольгу. На Киннана, почерневшего от горя, на Вейра, в глазах которого расплескалась боль. Он знал, что я отвечу.
- У нас время еще есть. У Ольги - нет.
Вейр отвернулся, Киннан закрыл глаза. Я ждала.
Дракон прищурился, выпустил струйку дыма. Радужки побагровели, заполыхали огнем:
- Она - вампир.
Медленно, чеканя слова, я ответила:
- Такой большой, такой древний, и такой дурак. Тебе не нравится этот мир? Мы, люди и вампиры, видите ли, недостойны даже дерьмо за тобой убирать, таким большим, добрым и чистым. Ты - не дракон. Ты - падальщик. Пусть мир рухнет, пусть все умрут, но ты будешь холить и лелеять свою ненависть! Я - научилась прощать. Жить, ненавидя - зря коптить мир. Ты мертв уже при жизни.
Меня трясло. Я понимала, что сейчас меня сожрут, но мне уже было все равно.
Глаза окрасило алым, алый превратился в старое золото. Дракон прищурился:
- Я извиню твою дерзость, тэкс-с-с сказать. Хорошо, веда.
Я не поверила ушам.
- Х…хорошо? И все? Ты согласен?
- Не все. Услуга за услугу, - он посмотрел на яйцо. Глаза позеленели. - Княгиня вырастит дракону. Но ответит жизнью и жизнью всей семьи за голову Никирридосиенналии. Мое требование, чтобы ее, - он придержал пискнувшее яйцо, - назвали именно так.
- Ну, и имечко, - охрипшим голосом прошептала я. - Попроще нельзя?
- Нельзя, - послышался слабый, тихий, прозвучавший, как гром с небес, голос.
Подскочив, обернулась.
Бледная, как смерть, но такая живая и родная, на камне сидела Ольга, кутаясь в куртку Киннана. Охотник не сводил с нее глаз, окаменел, словно перед ним была хрупкая статуэтка, до которой страшно дотронуться.
- Благодарю, Великий Змей. Я твоя вечная должница. Спасибо, Зореслава, - разноцветные глаза лихорадочно блестели, губы подрагивали, но Ольга явно была Ольгой, а не упырем. - Я выращу ее, как подобает.
- А почему ты не заберешь яйцо с собой? - спросила я, не в силах отвести взгляд от живой Ольги.
- Здесь наш родной мир. Только взрослый дракон, тэкс-с-с сказать, может выдержать переход и выжить. Ей надо окрепнуть.
Раздвоенный язык ласково пощекотал огромное яйцо, глаза засинели. Внутри стукнуло, царапнулось.
- А теперь подумай сам. Она, - я ткнула пальцем в вампиршу, - самая подходящая кандидатура на место драконьей мамаши. У Ольги есть все - сила, влияние, верные подданные, которые, хм… крови не пожалеют за нее. Но есть еще он, - я махнула рукой, указав на Кина. - Она может умереть. Если, конечно, ты не перестанешь наслаждаться ненавистью и не согласишься помочь. Конечно, ты можешь думать, что Сол продолжит дело дочери. Но я не уверена, что он будет сдувать пылинки с дракончика, собрат, или приемный отец которого отказал в рецепте спасения его дочери.
Ольга сидела пунцовая, блестя глазами. Киннан смотрел на нее. Мне стало завидно.
Дракон пыхнул струйками дыма:
- Ты взяла меня за, тэкс-с-с сказать, за…
- Жабры, - подсказала я.
Дракон засопел так, как может сопеть только дракон.
- Хорошо. Ты, веда, на самом деле знаешь ответ, который ищут древние. Тебе его сказала мудрая женщина, - он уставился на меня. Зрачки сузились, кончик хвоста взбил воду.
Я лихорадочно соображала. Хлев, Пеструшка, яркие голубые глаза… “Часы Жрицы - время зачатия, рождения и смерти. Время любви”.
- Ты… хочешь сказать, ночь? Час Жрицы?
Легенда закрыла глаза.
