- Час Жрицы, час, когда еще нет сегодня и уже нет вчера. Перелом, переход… Раз в году, в День, Час Жрицы… Но, тогда… Тогда бы вампиры сами бы нечаянно наткнулись на решение!
Дракон помолчал, открыл глаза:
- Ты идешь в правильном направлении, тэкс-с-с сказать, но… Нужен якорь, замок. Что?
Тоже мне, нашелся на мою голову, дотошный мучитель-учитель!
- Четырехлистный клевер, - вырвалось у меня.
Дракон ударил хвостом, яйцо пискнуло.
Я знала, что попала в точку. Трехлистный - символ Триединой Матери у эльфов. Четырех… Символ живой, природный, напитанный силой Жизни, силой Матери, силой Жрицы. И силой Любви. Свойства травки давно были изучены. Но использовать клевер, причем редчайший четырехлистный, до или во время зачатия, да еще в час Жрицы, никому бы и в голову не пришло. Вампиры начинали лечить своих женщин, когда было уже поздно. Главная загвоздка - ставить опыты древним и в голову не приходило. Слишком мало их осталось, слишком высока цена ошибки. Так обычно и бывает - ответ лежал под ногами.
- На вопрос о смешении сил ты только что ответила сама. Почти ответила. Я не могу вмешаться, дать ответ, тээк-с-с сказать, не потому, что мне нравится делать больно, просто поверь мне, веда. Вы, и только вы сами, должны его найти. Верь. Ищи. Слушай себя. И найдешь, - дракон лизнул яйцо, закрыл глаза, сказал тихо:
- Этот мир не безнадежен, если вы научились прощать.
И исчез.
Я уселась на камень. Вот и все. Никаких ответов я не знала и, наверное, уже не узнаю. Последняя надежда покинула наш мир, так и оставив нас ни с чем.
Горечь разочарования кольнула сердце. Вейр подошел, сел, обнял за плечи.
- Ты сделала то, что должна была. Не надо себя корить.
Я промолчала. Выбор между жизнями… Как ни поверни, он, этот мерзкий выбор, всегда будет горек. Мучителен. И окончателен, как приговор.
- А ты не знаешь, о чем говорила ящерица? Какой ответ у нас уже есть?
Вейр властно притянул меня к себе, пристально посмотрел. Впился губами.
Отдышавшись, повернула голову, смущенная донельзя:
- А где Ольга и Киннан?
Ответ пришел вместе с разъяренным воплем вампирши, звуком звонких пощечин и многозначительной долгой тишины.
Я вздохнула:
- Как Ольга не понимает, что он ушел, чтобы жила она? Хотя, дурак, конечно…
Вейр хмыкнул:
- Она - божественно красивая женщина, которая никогда и ни в чем не знала отказа.
- Пока не встретила его.
Вместо рассуждений о божественных женщинах и гордячках-вампиршах Вейр посмотрел так, что я едва не задохнулась.
Мы целовались, и меня уже не волновали смешения сил, ответы, вопросы, пусть мир рушится, но я сейчас там, где должна быть, и с тем, с кем должна.
Больше не будет поисков. Я знала ответ. Поэтому целовалась, как в последний раз. Впрочем, так и было.
Вейр отодвинулся, пытливо посмотрел:
- Ты что задумала?
- Ничего, - как можно естественней сказала я, слезла с валуна и пошла к непоседливому яйцу, готовому вот-вот свалиться в море.
Вейр не должен сейчас видеть мои глаза. Заодно и присмотрю за будущей драконой, пока так называемая приемная мамаша занята бурным выяснением отношений.
Север с волчицами исчез в лесу, но я не переживала. Лес стал лесом, а голодным хищникам надо есть. Обхватив яйцо, прижалась ухом, прислушалась. Внутри царапался, стучал дракончик. Никирридо… Язык сломать можно. Правда, телепатам ломать нечего… Кроме мозгов. Самое настоящее издевательство над ребенком. Я бы стала звать тебя Никой…
Взошла луна, над головой блеснули первые звезды. Сильно похолодало, пар от дыхания плыл в ночном воздухе. Ольги с Кином все еще не было. Мамаша, называется. Потеряв голову, забыла об обязанностях повитухи. Яйцо попискивало, постукивало, радуя непосредственностью и живостью. На западе еще виднелась полоса бело-голубого, но ночь уже раскинула черное покрывало, осталось только поправить складки. Вейр разжег костер и занялся нехитрым ужином, изредка поглядывая на меня. От его взглядов екало под ложечкой, в коленках появлялась такая слабость, что ноги подкашивались. Север где-то загулял. Сегодня не Ночь Жрицы, но в воздухе висело нечто такое, отчего вспомнился март и коты. Тряхнув головой, отогнала прочь непрошеные мысли. Расслабляться нельзя. Иначе Вейр догадается.
- Ольга! Киннан! - во всю мочь заорала я. Вейр выронил ложку в котелок и неаристократично выругался. - Кушать подано!
Улучив момент, когда он отвлекся, сыпанула порошок в похлебку.
Сгустилась ночь. Я сидела на камнях, подставив лицо под холодный ветер. Ольга с Киннаном видели десятый сон. Меж них сладко посапывал волчонок, в ногах попискивало яйцо, закутанное в меха. Дракоша вот-вот вылупится, это задержит Ольгу. Вейр спал, обнимая рукой пустоту.
Я смотрела на дорогие черты. Я умру, но ты будешь жить. Так когда-то поступил отец, так поступит дочь.
Насмотревшись вдосталь, встала и позвала Севера.
