К стенгазете подходили рабочие, машинисты и все читали вслух, подбрасывали шутки. У Сахарова лицо от злости то розовело, то бледнело. Дубков хорошо понимал его состояние. Не будь сейчас тут людей, исчез бы «Прожектор» в два счета и никто не узнал бы о существовании сатирического стихотворения. А теперь — поздно.
Перед Дубковым неотступно маячила упрямая фигура зятя, уходившего прочь по раскаленному солнцем междупутью. И в голове мучительно сверлило: «Неужели так и не удастся поговорить с ним до вторника? А ведь нужно, очень нужно».
Минут через тридцать Роман Филиппович снова вышел на пути, внимательно посмотрел во все стороны: «Авось человек одумается и придет?» Нет, напрасны были его ожидания.
Солнце тем временем продвинулось еще дальше, к западу. Появились тени от зданий и вагонов. А духота, казалось, давила пуще прежнего. И запах разогретого мазута неослабно бил в ноздри.
На краю неба все так же маячили бугристые облака. Только теперь они стали гуще. «Хорошо, — подумал Роман Филиппович, — может жары такой не будет».
Весь этот день Евдокии Ниловны дома не было. Она еще утром уехала к маленькому Сереже и задержалась там дольше обычного. В другое время Роман Филиппович, вернувшись с работы, непременно позвонил бы ей, напомнил о себе, пошутил бы, что соскучился. А на сей раз молчал: надеялся, что она уговорит молодых удостоить своим посещением Семафорную. Все же с ней Петр ни разу не ссорился.
Но приехала хозяйка одна. Приехала уже в сумерках, очень усталая и чем-то взволнованная. Наскоро сбросила косынку, отыскала шлепанцы и торопливо прошла в большую комнату. Роман Филиппович спросил ее сочувственно:
— Видно и тебя не балует зятек-то?
Евдокия Ниловна махнула рукой.
— Постой, Роман, не сбивай с толку.
Она распахнула дверцы шкафа и принялась что-то разыскивать.
— Да что случилось? Объясни!
Ответа не последовало. Хозяйка старательно искала что-то в своей старинной бархатной сумке, расшитой мелким бисером. И вдруг нашла, радостно всплеснула руками:
— Какие же мы, Роман, с тобой дурни! Внуку-то полгода завтра исполняется!
— Полгода? — переспросил Роман Филиппович. — А ну-ка, ну-ка?
— Так вот запись имеется! Ах нет, ошиблась, — притихла Евдокия Ниловна. — Не полгода, а пять месяцев.
— Ну все равно, — оживился Роман Филиппович, счастливо потирая ладонь о ладонь. Он радовался тому, что появился повод для нового разговора с зятем. Взяв у жены тетрадный листок с записью, он подошел с ним к висевшему на стене календарю, посчитал для верности на пальцах и заторопился к телефону.
— Слушайте, папаша с мамашей! — зашумел он в трубку. — Что же получается. У сына полугодие, а вы…
— Чего ты мелешь, — дернула его за рукав Евдокия Ниловна. — Не полугодие, а пять месяцев.
— Обожди, не мешай, — отмахнулся Роман Филиппович и снова в трубку: — Да, да, маленькое полугодие… Так даже в старинных святцах было записано: шесть месяцев — большое полугодие, а пять — малое.
— В каких таких святцах? Где ты их видел? — не переставала возмущаться Евдокия Ниловна. Но Роман Филиппович не обращал на нее внимания. Он за несколько минут столько наговорил Петру о значении маленького полугодия, что у того даже голос изменился.
— Тогда, что же, тогда я не знаю, — послышалось в трубке. — Вон Лида пусть думает.
Роману Филипповичу как раз этого и нужно было. Нисколько не раздумывая, он предложил забыть все обиды, выехать утром в Заречную рощу и там, на лоне природы, провести с внуком весь выходной день. Чтобы не беспокоить молодых слишком рано, он даже хлопоты о такси полностью взял на себя.
— Какой ты прыткий, — сказала Евдокия Ниловна, когда муж опустил трубку. — А может, Лида не захочет в Заречную? Или погода испортится?
— А ты не гадай на кофейной гуще, — сказал Роман Филиппович, браво подкручивая усы. — Сама ведь затеяла.
— Да разве я… Ох, а ну тебя к лешему!..
— Вот и правильно, — засмеялся Роман Филиппович.
Едва Дубковы успели подъехать к дому, где жили молодые, как те уже в полном сборе вышли навстречу машине. Маленький Сережа был одет по-праздничному, во все голубое. Веселые глаза его светились, будто он понимал, по какому поводу затеяна эта поездка.
«Победа» сперва неторопливо бежала по главному проспекту, потом, в конце города, свернула вправо на мост через реку. Евдокия Ниловна с малышом сидела впереди, остальные — в глубине кабины. Роман Филиппович время от времени заглядывал в лицо дочери. На щеках у нее играл румянец. Вольно трепетали на ветру светло-золотистые волосы. Только глаза почему-то были задумчивы. И это не нравилось Роману Филипповичу. У него уже в который раз возникло подозрение: «Не обижает ли ее Петр?» Но не было еще случая, чтобы она пожаловалась на него отцу или матери. «Значит, все в порядке», — попытался успокоить себя Роман Филиппович. И все же опять думал: «А может, скрывает, не хочет расстраивать? Ведь знает, что и без этого у меня с Петром отношения натянутые».