Остановились на берегу реки, под столетними вязами. Уснувшего в дороге Сережу осторожно уложили на капроновый матрасик. Быстро соорудили над ним шатер из палок и марли. Лида успела тем временем раздеться и, никого не дожидаясь, убежала к воде. Яркий сиреневый купальник, плотно облегавший ее красивую фигуру, мелькал теперь среди залитых солнцем таловых зарослей. Вот она весело помахала рукой.
— Петя-я-я!
А Петя сидел еще на траве и расшнуровывал ботинки. Евдокия Ниловна шутливо толкнула его в плечо:
— Не слышишь, что ли? — и сразу повернулась к Лиде, забеспокоилась: — Ты смотри, дочка, не очень раскупывайся. Освежись, да и хватит!..
Но Лида только улыбнулась и, отважно рассекая ладошками воду, легко поплыла к песчаному острову, желтым горбом торчавшему над синей гладью.
Петр, увлеченный спортивным азартом жены, не раздумывая, бросился в прохладные речные струи и забарахтался в них, довольно пофыркивая.
Евдокия Ниловна забеспокоилась еще сильнее:
— Ну, покричи ты им, Роман, чтобы не заплывали. Чего молчишь-то?
— Да пусть покупаются, — добродушно ответил тот. — Охота ведь.
— Так нельзя же Лиде. Кормит она. Застудиться может.
— Может, может, — недовольно заворчал Роман Филиппович. — Раньше нужно было думать об этом. А теперь, как я их верну? Катера у меня нет, глиссера тоже.
— Эй, папаша! — послышался вдруг чей-то незнакомый голос. — Для такого случая возьмите у нас лодочку. Свободная.
Только теперь Дубковы заметили, что неподалеку от них, за кустами шиповника, на солнцепеке, сидели два молодых парня с девушками. Парни были в трусах, девушки — в одинаковых полосатых купальниках и одинаковых желтых шляпах с широкими полями.
— Берите, берите, — настаивали они. — Вон там, у зеленого мысочка!
— Что ж, не возражаю, — сказал Роман Филиппович и, переглянувшись с Евдокией Ниловной, пошел к таловым зарослям, из-за которых виднелся зеленый мыс берега. Прежде чем столкнуть лодку с песчаной отмели, он сложил рупором ладони и крикнул в сторону острова:
— Ге-ге-ей! Ждите транспорт!
Лида недовольно замахала руками и хотела снова убежать в воду. Но Петр взял ее за руку, посадил на песок. Тем временем Роман Филиппович закатал рукава до локтей, вывел лодку на простор и нажал на весла.
Обратно перебирались неторопливо. Роман Филиппович сидел рядом с дочерью на корме и все время наблюдал за зятем. А тот, работая взятыми у тестя веслами, то блаженно улыбался, то хмурился, будто вспоминал вчерашнее. В мыслях Романа Филипповича тоже изредка всплывала картина того, что было у деповского домика. Но больше он думал о том, как продолжить этот разговор сегодня и где лучше выбрать для него место.
«Уйти куда-нибудь по берегу, что ли? — прикидывал Роман Филиппович. — А может, удалиться в глубь рощи? Главное, чтобы никто не мешал».
Когда приблизились к зеленому мысу, услышали плач Сережи. Лиду словно ветром сдуло с кормы. Она вспомнила, что подошло время кормить сына.
Из-за кустов показался высокий загорелый парень — един из обладателей лодки.
— Слушай, милый человек? — обратился к нему Роман Филиппович. — Услужи еще. Позволь побаловаться веслами? Если сомнение имеется, документ вручить можем.
— Да что вы, папаша, — замахал руками парень. — Катайтесь, пожалуйста. А мы пока в волейбол ударим.
— Спасибо, — сказал Роман Филиппович и кивнул Петру: — Не возражаешь?
— Нет, конечно!
«Не догадывается, — подумал Роман Филиппович. — Или догадывается, но хитрит». Все же весла на всякий случай взял в свои руки. Оттолкнувшись от берега, он пустил лодку вниз по течению, туда, где за ближним поворотом реки длинным рукавом отходил в сторону залив — старица. Когда-то, лет тридцать назад, здесь было основное русло реки; молодой Дубков приходил сюда вместе с Дусей купаться. Однажды в такой же вот жаркий день, сидя на песке, она шепнула ему по секрету: «А ведь у нас будет ребенок». Потом они стояли под развесистым дубом и тихо мечтали: «Если будет дочка, обязательно назовем Лидой или Катей». Дусе больше нравилось первое имя, и Роман пошел на уступку: «Хорошо, пусть будет Лида». Сейчас он мог бы, пожалуй, отыскать и тот дуб, под которым они тогда стояли. Но не до этого было сейчас Роману Филипповичу. Он выводил уже лодку на середину старицы и выбирал место подальше от рыболовов и купальщиков. К счастью, оба берега здесь скрывала густая навись ивняка и тальника. Всюду царила тишина. Лишь где-то в зарослях чуть слышно крякали утки да лениво пророчила кому-то долголетие разморенная жарой кукушка.
— Так что же ты советуешь? — спросил вдруг Петр, упершись руками в борта лодки. — Извиниться, что ли, мне перед Сазоновым?
Роман Филиппович опустил весла, выпрямился.
«Значит, действительно хитрил, — подумал он, поглядывая в возбужденное лицо зятя. — Ну что же, тем лучше». И он без всяких предисловий сказал:
— Если ты считаешь, что Юрий действительно клеветник, тогда извиняться незачем. Но доказать нужно.
— А он докажет, что тяговые двигатели испортил я?
— О двигателях разговор особый.
— Тогда зачем он вмешивается?
— Но он же не оскорбил тебя.
— Зато поджег, разозлил.