Я выдвинулся в сторону помещения судейской коллегии и почти столкнулся нос к носу с Давидом Махарадзе. Он остановился напротив и смотрел на меня ненавидящим взглядом.
Никто из нас не собирался уступать дорогу другому. Внезапно все звуки вокруг пропали, я почувствовал как тепло разливается по всему телу.
Такие ощущения бывают, когда заходишь в ринг. Тело само приготовилось к бою.
Нервная система фокусирует внимание на противнике и отключает внешние раздражители.
Но кто-то из его компаньонов, выговаривая непонятные фразы на грузинском, взял его под локоть и оттащил в сторону. Мы продолжали смотреть друг другу в глаза.
Меня узнали. Все без исключения грузины оставили свои дела и гневно смотрели на меня сложив руки на груди.
Я оглянулся и посмотрел в сторону нашего бокса. Слава вышел с гаечным ключом в руках.
Другие гонщики не особо обращали на нас внимание, потому что занимались предстартовой подготовкой своих железных коней.
Если сейчас случится драка, то нам со Славой придется не сладко. Наших противников как минимум в четыре раза больше.
Вдруг справа я услышал хрипловатый голос.
— Не стоит, сынок. Разберешся с ним потом, после соревнований, когда победишь трассе.
Это был тот самый пожарный, друг князя, который тушил нашу с Андроповым бытовку.
— Сергей Юрьевич? Вот не ожидал вас тут увидеть, здравствуйте.
— Я сам не ожидал, что приеду, но друзья попросили присмотреть и поддержать вас.
— Друзья? Трубецкой? Как он с вами смог связаться, ведь он в…
— Всему свое время, позже поговорим, здесь не стоит болтать языком, — резко перебил меня Барков, — ты трассу знаешь? Ездил тут?
— Нет, — я помотал головой, — я тут впервые.
— Понятно, пойдем расскажу.
— Мне надо понять на каком пункте КВ наши будут работать.
— Заодно и уточним по пути. Что знаешь про трассу.
Тут я мог бы похвастаться. Но решил проявить сдержанность
— Знаю что протяженность «Скоростного Кольца» три километра шестьсот шестьдесят два метра. В зоне старта-финиша проходит прямая длиной двести пятьдесят метров, с шириной покрытия в двадцать метров.
— Верно, что еще?
— Ширина на остальных участках от восьми до десяти метров.
— До десять и три.
— Что десять и три?
— Десять метров и тридцать сантиметров. Есть два таких места на трассе. Знаешь, что это значит?
Я кивнул. Барков подождал ответа.
— В этом месте могут проехать четыре машины рядом.
— Все верно, какие выводы?
— Именно там у меня самые высокие шансы обогнать.
— Отставить, не верный вывод. Эти места нужно защищать, именно там тебя будут атаковать более опытные гонщики. Одно из таких мест — поворот Сейлера. Самый опасный в Бикерниеки.
Я вспомнил эту фамилию. Я давно читал про легенду советского автоспорта, конструктора, гонщика Антса Сейлера. Воспоминание о его смерти бритвой резануло по сердцу.
Второго июня шестьдесят восьмого года после столкновения с грузинским гонщиком Шотой Мамрикашвили Антс Сейлер погиб на последнем левом повороте трассы. Какое забавное совпадение. Мой соперник — земляк виновника аварии.
При повороте налево Мамрикашвили, который следовал за Сейлером на гдэровском Мелькусе соприкоснулся колесами с Эстонией Сейлера.
Гонщики не справились с управлением. Машины выбросило с трассы в лесопосадки.
Эстония 9М, которую Антс собственноручно сконструировал, сложилась в гармошку, врезавшись в деревья. Машина почти развалилась на две части. Водитель погиб на месте.
Скорая, прибывшая в считанные минуты ничего не смогла сделать.
После этого случая, поворот назвали именем Антса Сейлера. Его не плохо знали на Западе и в автогоночной прессе прокатилась волна обсуждений этого случая.
Погрузившись в свои мысли и воспоминания, я невольно пропустил часть того, то что мне рассказывал Барков.
— «Скоростное кольцо» имеет восемь правых и четыре левых поворота. При равных условиях побеждает тот гонщик, который знает наизусть всю трассу. геометрию поворотов, особенности покрытия, малейшие уклоны дорожного полотна.
Повторяй за мной.
— Первый поворот…
Мы шли и разучивали с ним схему поворотов, после неоднократного повторения, я знал описание поворотов наизусть. Потом мы обсудили технику для каждого конкретного поворота.
— Считай — восемьдесят процентов твоих соперников вообще об этом ничего не знают. Многие ездят «от балды» и прогорают на этом.
— А грузины?
— Грузины? Ну, милый мой, если ты про Махарадзе, то я считаю, что у них какое-то шестое чувство. Давид трассу «задницей» чувствует. Ему словно не нужны тренировки. Стоит ему раз проехать, как следующий круг он едет так, что будто десять лет только и делал, что без остановки гонял по этому новому для него треку. Будто сам черт сидит в нем и управляет вместо него. А что?
— Я его сегодня сделаю.
Пожарный улыбнулся. На его лице было написано что-то типа: «тебе, юноша, бы хорошо дойти до финиша не последним. Это уже будет победой».
Он протянул мне сложенный листок.
— Что это?
— Я тебе тут стенограмму написал. Это как шпаргалка. Повторяй ее до старта, но за руль не бери — вылетишь с трассы, если будешь смотреть.
— Понял.
Рассказать ему об утренней записке? Пожалуй не стоит.
