Я направился к указанному боксу и через несколько минут вернулся на площадку с Москвичами.
Они уже стояли заведённые, в четырёх машинах уже сидели гонщики и прогревали движки.
Складывалось такое ощущение, что на всех машинах полностью отсутствовали глушняки.
Рёв двигателей бил в уши сквозь шлем подшлемник, который я обнаружил в боксе и взял не спросив.
В конце концов, Андрей сам дал мне право выбора.
Я сел за руль и включил зажигание. Громкие звуки соседних автомобилей не дали мне услышать, как заводится мой мотор. А это было важно.
Только когда небольшая вибрация поколебала морду моего Москвича, я понял, что машина завелась.
Я вылез, открыл капот, чтобы посмотреть, какой у меня стоит двигатель.
Обычный четыреста двенадцатый. Потянув за тросик, вёдший к педали газа, я подал топлива в карбюратор и прислушался к работе поршневой.
Мой двигатель подтраивал. Если бы тональность работы была ровная, стабильная и мощная, то за машину я мог не беспокоиться.
Но тут явно на движок махнули рукой, теперь было важно, насколько сильно он запущен.
Его давно не мыли, и он был покрыт толстыми слоями грязи и копоти.
Потом я осмотрел резину, которая была изношена. Ясно, что состояние «не ахти» какое.
Но все мы, гонщики в Союзе, не имели неограниченного доступа к запчастям и комплектующим, поэтому учились дольше и экономное расходовать ресурс изношенных шин.
Пройдясь по кругу, я взглянул на кузов, он был в нескольких местах затёрт.
Особое внимание привлекла довольно обширная вмятина на правом переднем крыле, которая могла свидетельствовать о проблемах в подвеске.
Закрыв, капот осмотрел все дополнительные застёжки на морде и багажнике.
Найдя общее состояние вверенной мне машины удовлетворительным, на троечку, я мельком взглянул на машины моих коллег-конкурентов.
Они были примерно в таком же состоянии, что немного успокоило меня. Не могу сказать, что я сильно волновался.
А потом сел за руль.
Ладно, старичок, попробуем с тобой не ударить лицом в грязь.
Я погладил Москвич по рулю, бессознательно совершая древний ритуал братания всадника со своим конём.
Не могу сказать, что я сильно волновался.
Осознание того, что я здесь не просто так, здорово отрезвляло.
На кону не медали, а человеческие судьбы, прежде всего моих близких, а также многих гонщиков.
Погода была отличная, видимость на трассе максимальная.
Я дождался своей очереди, сзади на площадку въехал и остановился последний четвёртый гонщик. Все уже успели проехать по три тренировочных круга.
Я проверил ремни и выехал к стартовой линии. Андрей с секундомером в руке встретился со мной взглядам, а потом дал старт, просто махнув рукой.
Я спокойно тронулся, так как этого требовали инструкции, и стал набирать скорость так, словно ехал в городском цикле.
Первая — не очень динамичный разгон, до двадцати километров в час. По ощущениям старичок туповат.
Вторая передача — разгон до сорока километров в час. Так и есть, Москвич не сравнить по набору скорости ни с одними Жигулями, на которых я тренировался и выигрывал гонку.
А вот на третьей передаче меня подстерегала неприятность.
Я попытался переключиться, но из коробки начал доноситься громкий и очень неприятный срежет.
Рычаг коробки совершенно не желал «втыкаться» на своё место.
Каналья, мне пришлось приложить силу, чтобы всё-таки переключиться на третью скорость.
Мда. Приехали.
Но не будем теряться, конечно, состояние машины в гонке очень важно, но будем забывать, старичок, что это ещё не всё.
Есть ещё водитель. Старичок оправился после моего насилия над коробкой и стал резво набирать.
После шестидесяти я переключился на четвёртую скорость.
Но не будем теряться, конечно, состояние машины в гонке очень важно, но будем забывать, старичок, что это еще не все.
Есть еще водитель. Старичок оправился после моего насилия над коробкой и стал резво набирать.
После шестидесяти я переключился на четвертую скорость.
Машина мне досталась с дефектом коробки. То ли ее гоняли в хвост и гриву и не обслуживали, то ли выработался ресурс у изнашивающихся деталей.
К концу первого круга я подъехал накатом на нейтралке.
— Она третью не втыкает вообще, — крикнул я через открытое окно.
— Трассу изучил — езжай давай.
Получил я в ответ.
Странное отношение к машине и гонщику, но мое дело предупредить. Ведь никто не знает, что там с коробкой.
Могло быть что угодно. И синхронизатор, и корзина сцепления.
Во время езды в гоночном режиме коробку могло разнести или совсем заклинит.
Поэтому я кое-как приспособился переключать при понижении с четвертой на вторую за счет торможения.
При повышении все равно приходилось очень медленно отжимать сцепление, чтобы как-то зацепиться за третью передачу.
Но все эти манипуляции чудовищно понижали скорость.
Я вернулся после второго круга к старту и заглушил машину.
— На ней нельзя ездить, тут и так капиталка коробки светит.
— Разве я разрешал останавливаться и выходить? — начал быковать Андрей, — не много ли ты о себе возомнил? Тебе ездить надо, а не болтать.
