Он подтолкнул стволом меня в затылок. Я не знал, насколько его намерения серьезны, но решил не лезть на рожон и двинулся обратно в баню.
Бокс против пистолета спасает только в кино про Бельмондо.
Я опустил руки, и мы зашли с ним в предбанник, где уже собрались члены банды во главе с Адъютантом.
— Принимайте, Иннокентий Борисович, похоже, снова крысу поймал. Вот что удумал, — телохранитель поднял и всем показал канистру, которую он держал в руке. Это я у него отобрал.
Адъютант внимательно посмотрел на меня, потом переел взгляд на телохранителя, который продолжил свой рассказ:
— Смотрю, выскочил на улицу из парилки, и давай шарится по двору! Канистру схватил, шланг. А бензин откачать я ему не дал. Тепленьким взял.
— Это правда? Ты хотел нас сжечь живьем? — очень спокойно спросил «шеф».
Шесть пар глаз, налитых кровью, уперлись в меня.
— Да, нет, конечно, побойтесь Бога, Инокентий Борисович.
Я отвечал также спокойно, сохраняя достоинство.
— А зачем тогда тебе канистра? Зачем бензин сливал?
— Я не сливал и даже не собирался, это вот этому товарищу почудилось, — я мотнул головой в сторону телохранителя, — а канистру я просто хотел рассмотреть.
— А ты что, не видел канистр, падло? — телохранитель снова больно тыкнул меня пистолетом.
— Еще раз пихнешь, я тебе голову разобью! — разозлился я.
Тот не преминул повторить толчок, тогда я быстро развернулся и со всего маху ударил лбом в нос. Телохранитель поздно среагировал. Он отшатнулся, но было поздно, из носа потекла кровь.
— Я тебя, суку, пристрелю! — он поднял пистолет и нацелил мне в лоб.
— Стоп! Разошлись!
Адъютант вскочил на ноги, за ним последовали присутствующие. Они бросились нас разнимать.
Оттаскивать надо было не меня, а рычащего и рвущегося в мою сторону телохранителя, двое человек повисло на его руку, а еще один оттаскивал назад.
Меня тоже оттолкнули.
— Гоша, убери ствол! Так зачем тебе канистра?
— На вашей канистре есть выпуклый латинский символ «D». Из этого я сделал вывод, что канистра у вас трофейная, немецкая. Еще с войны. Выглядит как новенькая. Я про такие читал, но никогда в глаза не видел.
— И что означает это «D». Дойчланд, что ли? — Адъютант поднял одну из бровей.
Проверяет. Меня на таком не подловишь, господин хороший. Откуда у тебя такая канистра это, конечно, вопрос.
— Это обозначение топлива — дизель. На бензиновых было выбито латинское «В». А канистры для воды имели надпись «wasser». Эти буквы штамповали, чтобы солдаты вермахта могли различать хоть в темноте, хоть под завалами содержимое. У немцев они назывались «вермахтканистер», а англичане назвали их «джеррикэнс». Они поначалу называли немцев «джерри», сокращенно от «germans».
— А почему у нее три ручки, знаешь?
— Конечно, я же автогонщик. Для того времени это было уникальное изобретение: три ручки обеспечивают удобное обращение с канистрой.
Я подробно объяснил, что один человек мог нести в обеих руках сразу четыре пустые канистры или две полных. В случае полных — держать их за центральные ручки.
Одну канистру могли нести и два человека, взявшись за крайние ручки, что позволяло быстро доставлять топливо и меньше уставать.
Еще передача канистр по цепочке также облегчается.
— Да ты у нас ходячая энциклопедия, как я посмотрю! А шланг зачем тебе, а, сучонок? — не унимался телохранитель с разбитым носом.
Теперь он задрал нос кверху, чтобы остановить кровотечение, из-за этого его голос изменился.
Адвокат продолжал смотреть на меня с поднятыми бровями, ожидая дальнейших разъяснений.
Тут нужно было беззастенчиво врать и уводить внимание.
— Я вышел подышать чистым воздухом. Шланг просто валялся на земле, а я не люблю беспорядок. Да если бы я планировал, как говорит этот… — я сделал паузу, чтобы подобрать слово, глядя на телохранителя, но не нашел подходящего, — если бы я планировал поджечь баню, то где у меня спички и зажигалка? Можете обыскать.
Я посмотрел телохранителю прямо в глаза, а потом вывернул наружу пустые карманы своих штанов, одетых впопыхах на голое тело.
— Только осторожно, а то еще пулемет ненароком найдешь, из которого я тебя якобы собирался застрелить.
Шутка была на грани, но в помещении бани разразился мужской смех.
Хоть мне было не до смеха, от души отлегло. Адъютант тоже улыбался.
— Ладно, верю тебе, — он протянул мне руку в знак примирения, — но только теперь вы с Гошей напарники. Будете жить и работать вместе, пока я не пойму, что вы примирились и зла друг на друга не держите.
Это и было настоящей причиной, по которой я не мог выйти экстренно на связь с того дня. Гоша находился рядом со мной практически круглосуточно.
— Я тебя насквозь вижу. Ты меня не проведешь. Я тебя, сучонок, выведу на чистую воду. Дай только время.
Когда бы я ни проснулся, он всегда бодрствовал, я не понимал, когда он есть, спит и есть ли у него дела, кроме слежки за мной.
Гоша был туповат, но не отступал от меня ни на шаг, даже когда я поехал в гости к Ольге.
Он сидел на кухне и вслушивался в наш шепот. Через некоторое время я привык к нему, как привыкают к новой мебели.
