Обе были одеты медицинские халаты. Девушка прижимала к груди картонную папку и что-то уточняла у собеседницы.
Она повернула голову в мою сторону, внимательно посмотрела, и заметив мои приоткрытые веки, направилась к кровати, на которой я лежал.
— Ты очнулся! Как ты себя чувствуешь? — она с улыбкой обратилась ко мне.
Я молча смотрел на нее.
— Ты меня слышишь? Если слышишь и понимаешь, то подай какой-нибудь знак.
Я дважды сомкнул ресницы. Наверно я мог бы ответить ей голосом, но что-то мне мешало.
— Прекрасно, Саша. Я твой лечащий врач Татьяна Константиновна Черчесова. Ты попал в автомобильную аварию и сейчас находишься в Первой Градской больнице Москвы. В отделении реанимации. Ты понимаешь, что я тебе говорю?
Я снова моргнул. Как потом выяснилось Татьяна Константиновна оказалась отличным врачом. Лучшим из тех что я когда-либо видел.
— Ты помнишь что с тобой произошло?
В сознании мелькнула горная дорога, машина с включенными мигалками, пробитые пулями лобовое и подголовник, а потом все растворилось. И я снова увидел перед собой лицо доктора Черчесовой.
Я хотел было покачать головой, чтобы дать понять, что не особо, что помню, но боль в шее не дала мне это сделать. Я попробовал привстать.
— Лежи, лежи. Пока тебе нужен покой, — доктор заметила, что мое лицо исказилось от боли и остановила меня, положив свою маленькую изящную ладонь на плечо, — твои родные в курсе, что ты лежишь здесь в реанимации. В первые два дня Приходила твоя мама, дежурила, но мы отправили ее домой. Пока тебя не переведут в общую палату, делать ей здесь нечего. Но она звонит каждый день интересуется.
Мама? Два дня? Если я правильно понял лечащего врача здесь лежу уже больше двух дней.
Она представила мне женщину, стоящую рядом с ней. Она оказалась старшей медсестрой.
— Если что-то будет нужно, ты не стесняйся — говори. Я на ночь пошлю к тебе медсестру.
Я хотел, что-то сострить в ответ типа того, что пока не стоит — у меня болит голова, лучше как нибудь в следующий раз.
Но снова не стал разговаривать. Губы мои слиплись, а изо рта торчала трубка аппараты искусственного вентиляции лёгких. В этот день, как потом оказалось, дежурила самая лучшая смена медперсонала.
Мы лечащий врач мне мило улыбнулась и покинула помещение реанимации. Я ещё раз огляделся и увидел что кроме старшей медсестры в отделение дежурят и ещё две её коллеги.
Они, как бабочки, кружились возле пациента, с улыбкой и ласковыми словами исполняли любое их желание, а главное быстро.
Особенно бросалась в глаза то, что бабушке-больные иногда ворчали на них, но медсёстры с неизменной улыбкой исполняли все их прихоти.
Я мысленно похвалил медсестёр: Какие же они душки и молодцы. Через некоторое время я всё-таки набрался сил и заговорил с одной из них
На мой вопрос какое сегодня число от самая моложавая медсестра ответила, что сегодня 15 июля 1978 года.
— Если тебе что-то нужно, то ты не стесняйся и говори. Утку или или подушку тебе поправить кушать Пока тебе нельзя, всё необходимое твой организм получает через капельницу
Мне очень захотелось отблагодарить этих женщин за отзывчивость и сердечность,судя по рассказам старших, не часто такое встретишь.
И я пообещал себе, что привезу им фруктов после выписки.
Они помогали друг другу, не уклоняясь и не перекладывая на других более сложную работу или неприятную.
Такое поведение на работе нужно поощрять.
А вот на следующий день пришла совсем другая смена.
Только тут я вспомнил про человеческий фактор.
Вроде бы одна страна, одна столица, одна больница, один главврач, одна работа, а оказывается, что исполнять ее можно по-разному.
Людям в новой смене будто подменили души и мозги. Никого не допросишься, ничего не узнаешь.
На просьбы ноль внимания, будто и нет никаких больных. Они не торопясь с большой неохотой выполняли назначения врачей
Зато сами все ходили с руками в карманах халатов, словно перед тобой минимум будто заведующая отделением, а не медсестра.
Все такие деловые, особо лысый молодой мужик, от которого постоянно разило дешевым табаком. Похоже на то, что он курил свою приму прямо отделении, в комнате для медсестер.
Одной пациентке он нагрубил, когда та о чем-то попросила. Было далеко и я расслышал только ответ медбрата:
— Глаза бы мои вас не видели, как же вы все остонадоели со своими хотелками! Хрен тебе, перетрешься. Тут тебе не санаторий и не дом отдыха.
Он ушел и больше к ней не подошел.
Меня это очень злило. Ладно я — могу потерпеть, но бабушкам после операций было тяжко.
Около меня лежала одна такая пожилая, немощная женщина.
Ей очень долго не несли капельницу и мне пришлось вмешаться.
Когда мимо в очередной раз фланировала медсестра, я громко подозвал ее.
— Чего тебе? — бесцеремонно обратилась она ко мне с недовольной гримасой.
— Если ты сейчас же не принесешь капельницу и не поставишь вон той больной, — я кивнул в сторону бабушки, дожидается внимания уже третий час, — то я сорву к едреней фене все эти гребные трубки и сам схожу к главврачу за капельницей.
— Ой напугал ежа голой задницей, — она ответила с вызовом.
