— Они короче тебя пасли с перрона, видели, как ты зашёл, ждали до закрытия, а ты не вышел. А тут меня вся босота знает. Знает, что музей мой. Они, мол, не видал такого? Мы кореша его.
— А ты?
— А чё я? Свалить хотел, но они просекли. Схватили, палец больно зажали, вот так, — он показал согнутую фалангу, — тогда я возьми и ляпни, что ты из дома ушёл, пока у меня побудешь.
Ему было неловко за свою проявленную слабость.
— Не переживай, дальше рассказывай.
— Они говорят, что ты им тоже должен. Если принесёшь рюкзак, то типа квито, я с ними в расчёте. Я хотел, только пять рублей взять, сказать что это все что было в рюкзаке, но не вышло. Тётки прокля́тые, появились, и я всё схватил. Теперь жалею.
— Верю.
— Пришли это тут.
Он показал на зелёный двухметровый деревянный забор с ромбиками.
— Точно здесь или примерно?
— Точно, я дерево за забором запомнил.
Я подпрыгнул, схватился руками за край, подтянулся. Пока я перекидывал ногу. Я спрыгнул и стал в темноте искать свой документ, прислушиваясь к разговору.
Юрок строгим голосом спросил.
— А приёмник? Куда дел? Загнал небось?
— Приёмник и все бабки у меня Гвоздь и Щука отобрали.
— А как вышло, что паспорт не отобрали, а приёмник отобрали?
— Известно как, если бы менты у меня паспорт нашли бы, то точно кражу пришили бы. Вокзал же. Тут каждый знает, что документы надо первым делом скидывать.
Он объяснил, что за приёмник его тоже могло настигнуть наказание, но мало ли кто его забыл или оставил. Бюро находок битком набито таким добром.
— А паспорт, что потерять не могут?
— Могут, но меня уже с паспортом ловили, еле отвязались. Пойди ментам объясни, что это случайно. На второй раз точно амба была. Поэтому я его скинул от греха подальше.
— Мутный ты тип, Геннадий.
— Ничего я не мутный. Сам ты мутный. И злой…
Вот он! На земле, рядом с корнями клёна, валялся раскрытый паспорт в тёмно-красном переплёте с золотистым гербом и надписью СССР.
Я наклонился и отряхнул его от осевшей пыли. Хорошо, что всю неделю стояли сухие дни. А то он раскис бы здесь. А так и менять не придётся.
Конечно, перепады температур днём и ночью сделали своё дело, корочка выгнулась и деформировалась, но это пустяки — выправлю утюгом или тяжёлым прессом, книгами, например.
— Я нашёл! — сообщил громко я своим спутникам, — Генка, не соврал.
Когда я перелез обратно, Серёга недовольно смотрел на мальчишку и спросил:
— Ты ему веришь, про все эти Рыбы и Гвозди?
— Щука и Гвоздь. Да. Я их знаю, и у них правда были претензии ко мне.
Генка горделиво сложил руки на груди и задрал нос.
— Ну и кто из нас мутный?
— Ты не забывайся, пацан… — Серёга сменил тон на более мягкий.
— С матерью есть подвижки?
Генка на мой вопрос помотал головой, продолжая уплетать конфеты.
— Не-а, пока нет денег ехать на Юга.
— Понятно. Что нам с тобой делать? — я почесал подбородок.
— Ничего, я тебе что-нибудь ещё должен? — с серьёзным видом спросил мальчик.
— А как же? Приёмник и деньги свистнул? — вмешался Серёга — по-любому должен.
Я посмотрел на Серёгу и спросил мальчика.
— Ты машины любишь, Ген?
— Конечно, кто же их не любит?
— А хотел бы гонки посмотреть?
— Ну-да! Конечно.
— Долг я тебе прощаю, всё квито. Но если захочешь, то ты мог бы помогать нам по выходным в гараже с гоночными машинами.
— Врёшь!
— Нет. Правду говорю, давай на следующие выходные договоримся?
Мы ехали с Серёгой обратно. Я рассказал историю Генки. Мальчишку мы отпустили, взяв с него обещание в следующее воскресенье поехать с нами в гараж.
— Да, жалко пацана. Ты прав, его нужно приручить. Он совсем дикий, если сдать ментам, то, как пить дать — сбежит в первую же неделю. Видно, что он с характером
— Да, его нужно убедить, чтобы он сам захотел вернуться в нормальную жизнь. Иначе пропадёт. Детдом зачастую не лучшее место, но, как представлю его зимой.
— Времени мало, уже скоро сентябрь.
— Надо попробовать его вытащить.
— Я с тобой. Даже не хочу представлять, что он чувствовал, каждый раз, когда мать его бросала.
Серёга при всей его показной строгости с Генкой, оказался очень мягким. Потом он поведал мне про своих домашних, младших брата и сестру в его словах чувствовалась настоящая любовь и уважение к своей семье.
— Кто такие эти Гвоздь и Щука?
— Долго рассказывать.
— Я никуда не спешу.
Мы ехали по вечерней Москве, рассказывали друг другу о своих врагах и друзьях.
Болтали, перебивая друг друга, и обсуждали пережитое за день, делись своими историями про противоположный пол, учёбу, случаи из жизни.
Юрок рассказывал про разные случаи на армейской службе, на поприще по пошиву чехлов.
Я же про гонки, машины и все, что с этим связано.
Как это бывает у молодых людей моего возраста, время в дороге пролетело мгновенно, и мы ещё продолжали беседовать в машине у ворот автобазы, до тех пор, пока вахтер не вышел на крыльцо проходной.
Он всем своим видом показывал, что уже заждался, давно хочет спать и нам пора закругляться.
К моему удивлению дед сдержал своё слово и выглядел вполне трезвым.
