Хорошо, как же! Сидеть и выкладывать ряды кубиков, по мнению Тома, не хорошо. Он-то помнит блестящие способности Лу.
– Но анализ закономерностей был его особым даром!
– В структуре мозга пациента произошли глубокие изменения, – сказала доктор Хендрикс. – До сих пор происходят. Он будто бы откатился назад, во многом став мозгом ребенка. Высокая пластичность, высокая приспосабливаемость.
Тома задел ее самоуверенный тон; она явно не раскаивалась в содеянном.
– Как долго он будет восстанавливаться? – спросил Том.
Хендрикс помолчала – с таким же успехом могла и плечами пожать, – затем произнесла:
– Мы не знаем. Мы думали, точнее сказать, надеялись, что с сочетанием генных исследований, нанотехнологий и убыстренного роста нейронов стадия восстановления будет короче, как показали эксперименты на животных. Однако человеческий мозг неизмеримо сложнее…
– Это надо было сразу учесть! – перебил Том.
Прозвучало как обвинение, ну и ладно. Интересно, как там остальные. Он попытался вспомнить, сколько человек он видел. В той комнате были еще двое мужчин, тоже с психологами. А остальные как? Том даже имен их не знает.
– Вы правы.
Ее снисходительный тон разозлил его еще больше.
– О чем вы только думали?!
– Мы лишь хотели помочь. Ничего больше. Смотрите. – Хендрикс указала на зеркальное стекло, и Том взглянул.
Человек с лицом Лу – но с другим выражением – выложил готовый ряд кубиков и с улыбкой взглянул на психолога по другую сторону стола. Та что-то сказала, Том не расслышал из-за стекла, но видел, как Лу непринужденно рассмеялся, слегка откинув голову. Это было так не похоже на Лу, так до странного нормально, что у Тома перехватило дыхание.
– Его взаимодействия уже более нормальны. Его хорошо мотивируют социальные сигналы, ему нравится быть с людьми. Прекрасный характер, хоть еще и не развитый. Сенсорное восприятие также пришло в норму; предпочтения в температуре воды и воздуха, текстурах, вкусах и так далее – все в пределах нормы. Языковые навыки улучшаются день ото дня. Мы постепенно понижаем дозы транквилизаторов по мере улучшения.
– Но как же воспоминания?
– Пока неизвестно. Наш опыт в восстановлении утраченных воспоминаний у пациентов с психическими заболеваниями подсказывает, что обе техники, которые мы используем, в той или иной мере успешны. К вашему сведению, мы сохранили некоторую информацию и внедрим ее через какое-то время. На данный момент доступ к воспоминаниям заблокирован с помощью биохимического вещества – не спрашивайте подробностей, это запатентованный метод. В течение последующих недель мы начнем их постепенно возвращать. Но не раньше того, как убедимся, что процесс восприятия и обработки сенсорной информации полностью налажен.
– Другими словами, вы не уверены, что сможете вернуть ему прежнюю жизнь?
– Нет, но надежда, без сомнения, есть. Люди иногда теряют память в результате несчастного случая.
«То, что они сделали с Лу, и есть несчастный случай», – подумал Том. Хендрикс продолжила:
– В конце концов, люди приспосабливаются и ведут нормальную жизнь и без воспоминаний о прошлом при условии, что способны заново освоить необходимые повседневные и социальные навыки.
– А как насчет когнитивных? – Тому удалось произнести это ровным голосом. – Лу был почти гением, а сейчас…
– Ну вряд ли гением, – сказала доктор Хендрикс. – Судя по результатам наших тестов, его показатели сильно выше среднего, так что потеря десяти-двадцати очков не будет угрожать его способности жить самостоятельно. Но гением он, во всяком случае, не был.
Чопорная самоуверенность в ее голосе, холодное безразличие к Лу, которого знал Том, было хуже намеренной жестокости.
– А вы знали его – или кого-нибудь из них – до операции? – спросил Том.
– Нет, разумеется, нет. Мы встречались один раз, но было бы неэтично знакомиться лично. Однако я знакома с их результатами, материалы с собеседований и хранилище воспоминаний находятся у наших психологов, которые занимаются процессом восстановления.
– Он был необыкновенным человеком! – сказал Том. Взглянув в лицо доктора, он увидел лишь гордость за выполненную работу и раздражение на то, что ей помешали. – Надеюсь, он снова им будет!
– По крайней мере, он уже не будет аутистом! – произнесла доктор Хендрикс, будто это был решающий аргумент.
Том открыл было рот, чтобы сказать, что быть аутистом – не самое страшное, но передумал. С такой, как она, спорить бесполезно, особенно здесь и сейчас, а Лу уже не поможешь… Его восстановление целиком зависит от доктора Хендрикс – от этой мысли Тома пробрала дрожь.
– Навестите, когда ему будет лучше, – посоветовала доктор Хендрикс. – Тогда вы оцените наши результаты. Мы вам позвоним.
Тома даже замутило от гнева, но он сдержался – ради Лу.
На улице Том застегнул куртку и надел перчатки. Знает ли Лу, что наступила зима? В клинике, кажется, нет окон. Серый вечер, переходящий в ночь, и грязное месиво под ногами соответствовали настроению.
Том проклинал медицинские исследования всю дорогу домой.
