– Аутизм, разумеется, попадает! – говорит Люсия. – И я уверена, что вы производите сколько нужно, иначе они давно вас уволили бы.
– Лу, мистер Крэншоу угрожал тебе увольнением? – спрашивает Том.
– Нет… не совсем. Я рассказывал тебе про экспериментальное лечение. Они какое-то время молчали, но теперь мистер Крэншоу и руководство компании хотят, чтобы мы его прошли. Они прислали письмо. В нем говорилось, что те, кто участвует в эксперименте, не подлежат сокращениям. Мистер Алдрин поговорил с нашей командой, в субботу назначена специальная встреча. Я думал, они не могут нас заставить, но мистер Алдрин сказал, что мистер Крэншоу сказал, что они могут закрыть наш отдел и предложить нам другие должности, для которых мы не подойдем. Он говорит, если мы не согласимся на лечение, они так и сделают, и это даже не будет считаться увольнением – просто внутренние преобразования.
Том и Люсия выглядят сердитыми, мышцы на лицах напрягаются, на коже начинают проступать красные пятна. Не надо было это рассказывать сейчас – неудачное время, хотя вряд ли нашлось бы удачное.
– Вот сволочи! – говорит Люсия.
Она смотрит на меня, и гневные складки вокруг глаз расправляются.
– Лу, послушай, Лу… Я сержусь не на тебя. Я сержусь на людей, которые тебя обижают и плохо с тобой обращаются – уж кто-кто, а ты точно не заслужил!
– Зря я вам рассказал…
– Вовсе не зря! – говорит Люсия. – Мы твои друзья. Когда у тебя неприятности, мы должны знать, чтобы помочь.
– Люсия права! – подтверждает Том. – Друзья помогают друг другу – ты ведь помог мастерить стеллаж для масок.
– Им я тоже пользуюсь, – возражаю я. – А моя работа касается только меня.
– И да и нет, – говорит Том. – Да, потому что мы не работаем с тобой и не вовлечены напрямую. Нет, потому что эта проблема гораздо шире конкретного случая. Это касается не только тебя, Лу. Это может коснуться любого человека с особыми потребностями, работающего где угодно. Вдруг они решат, что людям в инвалидных колясках не нужны пандусы? Вам просто необходим адвокат! Ты, кажется, говорил, что центр найдет адвоката?
– Расскажи подробней о мистере Крэншоу и его планах, – просит Люсия.
Я сажусь на диван, но, хоть они и сказали, что хотят меня слушать, говорить тяжело. Я рассматриваю сине-кремовый ковер на полу (по краям широкая полоса, внутри разноцветные квадраты, по четыре в каждом ряду) и стараюсь говорить связно.
– Есть метод, который опробовали на взрослых приматах, – говорю я. – Я не знал, что у приматов бывает аутизм, но говорят – приматы стали более нормальными после лечения. И мистер Крэншоу хочет, чтобы мы тоже его прошли.
– А ты не хочешь? – спрашивает Том.
– Я не понимаю, как оно работает и каким образом устраняет дефекты, – говорю я.
– Очень разумно! – говорит Люсия. – Ты знаешь, кто автор исследования, Лу?
– Не помню имени. Ларс – он член международного общества взрослых с расстройством аутичного спектра – написал мне об этом методе несколько недель назад. Прислал ссылку на сайт журнала, я зашел и мало что там понял. Я не изучал нейробиологию.
– Ссылка сохранилась? – спрашивает Люсия. – Я могу взглянуть.
– Правда?
– Конечно! Поспрашиваю среди своих – на хорошем ли счету эти ученые.
– Мы подумали… – говорю я.
– Кто «мы»? – уточняет Том.
– Мы… те, с кем я работаю.
– Тоже аутисты?
– Да. – Я прикрываю глаза, чтобы немного успокоиться. – Мистер Алдрин угостил нас пиццей. Выпил пива. Он проговорился, что лечение аутизма у взрослых не принесет достаточно прибыли, поскольку сейчас расстройство лечится в утробе или младенчестве и мы последнее поколение аутистов. По крайней мере, в нашей стране. Поэтому мы задумались, почему они разрабатывают этот метод и как еще собираются его применять. Это похоже на анализ закономерностей, которым я занимаюсь. Есть некий алгоритм, возможно, несколько. Они будто бы разрабатывают технологию, возможно, не одну, и возможно, есть несколько областей применения.
Я смотрю на Тома, тот смотрит на меня со странным выражением. Рот слегка приоткрыт. Затем Том резко дергает головой.
– То есть… вы предполагаете, что у них есть другие цели, а вы лишь часть плана?
– Возможно… – осторожно отвечаю я.
Том смотрит на Люсию, она кивает.
– Очень вероятно! – говорит он. – Что бы они на вас ни опробовали, это даст дополнительную информацию, и тогда… дай-ка подумать…
– Думаю, это связано с управлением вниманием, – говорю я. – Люди воспринимают сенсорную информацию по-разному… и выделяют наиболее важные стимулы.
Я сомневаюсь, что подобрал правильные слова, однако Люсия энергично кивает:
– Конечно! Контроль внимания! Если его могли бы программировать, а не настраивать с помощью медикаментов, было бы гораздо легче создавать целеустремленный штат сотрудников.
– Космос! – вставляет Том.
Я озадачен, а Люсия, удивленно моргнув, кивает:
– Да! Космическая область отбирает людей, способных сосредотачиваться, не отвлекаясь на посторонние вещи. В космосе сенсорные ощущения совершенно другие, не те, к которым люди привыкли эволюционно.
Не знаю, как она поняла, о чем думает Том. Я бы тоже хотел уметь читать мысли. Люсия улыбается мне.
