На фотографиях, которые украшали обложки порнокассет, женские руки присутствовали практически всегда. Или в наручниках, или крепко связанные верёвкой, или в кожаных перчатках.
Тот факт, что Гизель Уинслоу отрезали кисть, говорил о многом, возможно, доказывал вину Зиллиса.
Билли, конечно, притягивал факты за уши. У него не было оснований набросить петлю на шею Стива Зиллиса.
Грубый, подростковый юмор. Билли буквально увидел, как Стив Зиллис, ухмыляясь, произносит эти слова. Насмешливым, хорошо поставленным барменским голосом.
Внезапно он вспомнил, какое активное участие в его выступлениях за стойкой бара принимали руки. Они у него были необычайно проворные. Он жонглировал оливками, и не только. Показывал карточные фокусы. Монетка «прогуливалась» у него между костяшками пальцев, а потом могла исчезнуть.
Но все это не помогало Билли покрепче завязать петлю.
Время приближалось к двум утра. Если он намерен встретиться с Зиллисом, сделать это следовало под покровом темноты.
Медицинскому клею на ранках досталось. «Заплатки» треснули по краям, обтрепались.
Билли открыл тюбик и поверх первого слоя наложил новый.
Если уж он и собирался взяться за Зиллиса, то сначала с ним следовало поговорить. Ничего больше. Просто серьёзно поговорить.
На случай, если Зиллис и есть выродок, ему придётся отвечать на поставленные вопросы под дулом пистолета.
Разумеется, если бы выяснилось, что Зиллис — не убийца, всего лишь изврашенец, он бы Билли не понял. Разозлился бы. Мог подать в суд.
И успокоить его Билли мог только одним способом: напугав. А напугать он его мог, лишь причинив сильную боль, чтобы Зиллис понял, что настроен Билли серьёзно, а если Зиллис попытается обратиться в полицию, то ему будет ещё хуже.
Прежде чем идти к Зиллису, Билли следовало убедиться, что сам он способен напасть даже на невинного человека и как следует врезать ему, чтобы заставить молчать.
Он сжал и разжал левую руку. Она сжималась и разжималась.
Вот этот выбор делать его не заставляли: он мог причинить боль и запугать невинного человека, а мог и выдержать паузу, подумать, посмотреть, как будут разворачиваться события, и таким образом, возможно, подвергнуть Барбару большей опасности.
Так было всегда. И всегда будет. Действовать или бездействовать. Выжидать или идти. Закрыть дверь или открыть. Отгородиться от жизни или войти в неё.
У него не было часов и дней, необходимых для тщательного анализа. Более того, если бы у него и было время, он бы заблудился в лабиринте этого анализа.
Билли попытался найти ответ в личном опыте, приложив его к создавшейся ситуации, и не нашёл.
Он завёл двигатель. Выехал со стоянки дальнобойщиков.
Не сумел отыскать на небе месяц, этот тоненький серебряный серпик. Должно быть, он находился у него за спиной.
В 2:09 утра Билли припарковался на тихой улочке, застроенной жилыми домами, в двух с половиной кварталах от дома Стива Зиллиса.
Нижние ветви деревьев находились между уличными фонарями и землёй и отбрасывали тени на тротуары.
Шагал Билли неторопливо, всем своим видом показывая, что у него стойкая бессонница и прогулки в столь поздний час для него — привычка.
В домах свет не горел ни в окнах, ни на крыльце. Мимо не проезжали автомобили.
К этому времени земля уже отдала большую часть тепла, запасённого за день. Так что ночь не была ни жаркой, ни прохладной. Мешок из-под хлеба, закреплённый на ремне, болтался у левого бока. В нём, прикрытые кухонным полотенцем, лежали наручники, баллончик с «мейсом» и «тазер».
На правом боку висела кобура «Уилсон комбат». С табельным заряженным пистолетом Лэнни Олсена.
Низ футболки Билли вытащил из джинсов, так что кобуру с пистолетом она скрывала. Даже с нескольких футов никто бы не понял, что это кобура.
Подойдя к дому Зиллиса, он свернул с тротуара на подъездную дорожку, последовал вдоль стены из эвкалиптов мимо гаража. На фасаде окна были тёмными, но мягко светились в спальне Зиллиса и в ванной.
Билли постоял во дворе, оглядываясь, вслушиваясь в ночь. Подождал, пока глаза забудут свет уличных фонарей и привыкнут к темноте.
Вновь засунул низ футболки в джинсы, чтобы облегчить доступ к пистолету.
Из кармана достал латексные перчатки, натянул на руки.
Район был тихий. Дома стояли неподалёку друг от друга. Так что шуметь не следовало. Соседи услышали бы крики, не говоря уже о выстрелах, если не заглушить их подушкой.
Билли шагнул в маленький крытый внутренний дворик, где стоял один алюминиевый стул. Ни стола, ни мангала, ни растений в горшках.
Через стеклянные панели двери чёрного хода оглядел кухню, освещённую зелёными цифрами часов, духовки и микроволновки.
Вытащил из-под ремня мешок, достал из него баллончик «мейса». Полотенце заглушило звяканье наручников. Билли вновь завязал горловину мешка узлом и сунул под ремень.
