— Миссис Джо, — Билли вспомнил своё последнее посещение Барбары. — Этот роман я читал. Жена Джо Гаргери, сестра Пипа, властная мегера. Пип зовёт её «миссис Джо».
— «Большие надежды», — подтвердил Валис. — Барбара живёт во всех книгах, но чаще в лёгких приключениях, реже в ужасах «Истории двух городов».
— Я не понимал…
— «Рождественская песнь» снится ей гораздо чаще кошмара Французской революции, — заверил его Валис.
— Я этого не понимал, а ты понял.
— В любом случае она не знает ни страха, ни боли, потому что каждое приключение — хорошо известная дорога, то есть радость и утешение.
Билли прошёл к ещё одной бронзовой статуэтке, мимо неё.
— Ей не нужно ничего такого, что ты можешь ей дать, — добавил Валис, — и больше того, что у неё уже есть. Она живёт в Диккенсе и не знает страха.
Догадавшись, что может заставить художника выйти из спальни, Билли положил револьвер на алтарный столик слева от двери в спальню. Сам же отошёл к середине гостиной и сел в кресло.
Вошедший Валис выглядел куда более красивым, чем на карандашном портрете на своём сайте в Интернете.
Улыбаясь, он взял револьвер с алтарного столика и осмотрел его.
Рядом с креслом, в которое сел Билли, на маленьком столике стояла ещё одна японская бронзовая статуэтка эпохи Мейдзи: толстая улыбающаяся собака вела на поводке черепаху.
Валис приближался с оружием в руках. Как и Айви Элгин, двигался он с грацией танцора, словно гравитация на него не действовала и ему не было необходимости касаться подошвами пола.
Его густые, чёрные, как сажа, волосы чуть серебрились на висках. Улыбка располагала к себе. Серые глаза сверкали, ясные и честные.
Его отличала внешность кинозвезды. Королевская уверенность в себе. Спокойствие монаха.
Встав перед креслом, он нацелил револьвер в лицо Билли.
— Это тот самый револьвер.
— Да, — ответил Билли.
— Из него ты застрелил отца.
— Да.
— И что ты при этом чувствовал?
Билли ответил, глядя в чёрное отверстие ствола:
— Ужас.
— И свою мать. Билли?
— Да.
— Ты считал, что поступаешь правильно, убивая её?
— В тот момент да.
— А потом?
— Уверенности у меня нет.
— Неправильное правильно. Правильное неправильно. Вопрос перспективы, Билли.
Билли промолчал.
Вглядываясь в Билли поверх револьвера, Валис спросил:
— Кого ты ненавидишь, Билли?
— Думаю, никого.
— Это хорошо. Это правильно. Любовь и ненависть истощают мозг, туманят сознание.
— Мне очень нравятся эти бронзовые статуэтки.
— Они удивительные, не так ли? Ты можешь наслаждаться их формой, качеством поверхности, невероятным мастерством художника, и при этом тебе совершенно наплевать на философию, которая за ними стоит.
— Особенно рыбы.
— Почему особенно рыбы?
— Иллюзия движения. Ощущение скорости. Они кажутся такими свободными.
— Ты ведёшь медленную жизнь, Билли. Может, ты готов к движению? Может, ты готов к скорости?
— Не знаю.
— Подозреваю, знаешь.
— Я готов к чему-то.
— Ты пришёл сюда с намерением совершить насилие.
Билли поднял руки с подлокотников кресла, посмотрел на латексные перчатки. Стянул их.
— Все это кажется тебе странным, Билли?
— Абсолютно.
— Можешь ты представить себе, что произойдёт теперь?
— Смутно.
— Тебя это волнует, Билли?
— Не так, как, казалось, будет волновать.
Валис нажал на спусковой крючок. Пуля вонзилась в кресло в двух дюймах от плеча Билли.
Подсознательно Билли, должно быть, понял, что грядёт выстрел. Мысленным взором он увидел ворона в окне, такого недвижного, молчаливого и наблюдающего ворона. Потом прогремел выстрел, и ворон не улетел, даже не дёрнулся, застыл с безразличием буддиста.
Валис опустил револьвер. Сел в кресло напротив Билли.
Билли закрыл глаза, откинулся головой на спинку кресла.
— Я мог бы убить тебя двумя способами, не выходя из спальни, — сказал Валис.
И наверняка он говорил правду. Билли не спросил как.
— Ты, должно быть, очень устал, — добавил Валис.
— Очень.
— Как твоя рука?
— Нормально. «Викодин».
— А твой лоб?
— Заживает.
Билли задался вопросом, а двигаются ли его глаза под веками, как иногда двигались глаза Барбары, когда ей снились сны. По ощущениям не двигались.
— Я планировал для тебя третью рану, — признался Валис.
— Нельзя повременить с этим до следующей недели?
— Ты забавный парень, Билли.
— Не чувствую, что это забавно.
— Ты чувствуешь облегчение?
— М-м-м-м.
— Ты этим удивлён?
— Да, — Билли открыл глаза. — А ты удивлён?
— Нет, — ответил художник. — Я увидел, что в тебе есть потенциал.
— Когда?
— В твоих рассказах. До того, как встретил тебя. — Валис положил револьвер на столик у своего кресла. — Твой потенциал явственно выпирал со страниц книги. А после того, как я изучил твою жизнь, твой потенциал проявился ещё отчётливее
— Я застрелил родителей.
— Не только это. Потеря доверия.
— Понимаю.
— Без доверия разум не может найти покоя.
— Ни покоя, — подтвердил Билли, — ни умиротворённости.
— Без доверия не может быть веры. В доброту. В честность. Во что угодно.
— Ты знаешь меня лучше, чем я сам.
