— Беги обратно в дикие земли, девочка моя, — тихо сказала Зеномаха. — Может теперь хоть в диких землях сохранится жизнь…
В глиняном сарае было тихо. Калиандра еще раз окликнула Ильмара, но ей никто не отвечал. Она прошла между старыми лодками и вдруг увидела его лежащим в углу — лицо Ильмара покрывали язвы, глаза были широко раскрыты, а рот набит песком.
Земляной пол под ногами снова дрогнул.
— Ты можешь управлять дельфинами? — спросила Калиандра.
Тео молчал.
— Бери эту лодку и тащи наружу. Я поищу какие-нибудь веревки и весла.
Они отошли уже далеко от берега, когда Тео вдруг разжал руки. Упряжка дельфинов тут же распалась, они ушли на глубину.
— Все бесполезно, — сказал Тео, лег на дно лодки и заплакал.
Калиандра взяла весла и начала грести. Начинало светать, море было спокойным и каким-то праздничным. Тихо скулил Тео на дне лодки. Носились над головой кругами безумные чайки. Калиандра гребла и смотрела туда, назад, где над горизонтом искрился круг, словно обведенный золотым циркулем. Это было не гало и не миражи — так светилась сама Атлантида. А потом раздался далекий грохот, и высоко в небе пронеслась словно дюжина огненных змей, вулкан-машины гиперборейцев. А когда утих грохот и полосы в небе погасли, над горизонтом уже ничего не серебрилось.
— Ты был прав, отец, — сказала Калиандра. — Но я хотя бы попыталась. И спасла хотя бы одного. Ты бы гордился мной, если был бы жив.
Она перевела взгляд на обессиленную фигуру, лежащую на дне лодки, сняла с головы свою шапку и надела на него. Гравировка «ΣΚΟΤΟΣ ΕΡΧΕΤΑΙ» блеснула в лучах утреннего солнца.
— Я люблю тебя, Тео, — сказала она. — Куда-нибудь мы доплывем.