Похоже, Стерлинг ведет активный спор с… самим собой? Руки подняты вверх, будто он сам себе что-то доказывает. Не знаю, проигрывает он или наоборот, но одно ясно точно – он очень увлечен.
Подношу руки как можно ближе к лицу Стерлинга и наклоняюсь так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Как только Стерлинг фокусирует на мне взгляд, я резко хлопаю его по щекам с громким «Бу!».
Взвизгнув, как девчонка, он заваливается назад и с грохотом приземляется на пол.
– Простите, не смогла удержаться, – я виновато улыбаюсь, но вряд ли выглядит убедительно.
По-прежнему сидя на полу, он поочередно смотрит на каждого из нас.
– Что происходит?
– Мы все мертвы, – невозмутимо отвечает ему Грейсон. – Здесь, – он проводит рукой вдоль класса, – мы проведем нашу загробную жизнь. Мы не можем перейти в лучший мир, пока не сдадим свой экзамен. А это значит, мы все обречены.
– Грей, – стонет Стил.
– Я не удержался. Взгляни на его физиономию.
– Ты – больной! – заявляет он близнецу, поднимаясь на ноги.
Эш быстренько объясняет, что происходит, и рассказывает наше предположение о том, что я каким-то образом втянула их всех в свой сон. Стер осматривается вокруг.
– Школьный класс? – спрашивает он. – А ты не могла перенести нас на какие-нибудь острова, например? Желательно на пляж с кучей цыпочек в бикини.
– Вот поэтому ты и оказался здесь последним, – отвечаю я.
Он подмигивает, и за моей спиной раздается глухое рычание.
– Кажется, у Стила проснулся собственнический инстинкт, – объясняет брату Грейсон.
– Вот как. Чувак, мы же говорили, что тебе не мешало бы выйти в фазу и спустить пар.
– Захлопнись. Мы зря теряем время на всякую фигню, есть дела и поважнее. Эмберли, – Стил осторожно прижимает меня к себе, отводя подальше от близнецов. – Скажи нам все, что ты знаешь о том месте, где находишься. Ты упомянула Канаду. Знаешь, в какой конкретно ее части? Какая там местность? Даже температура воздуха может помочь нам с поисками.
– Так, – поднимаю руки к голове и тру пальцами виски. Как во сне может болеть голова? И не важно, что я перенесла сюда всех своих друзей, технически это все еще сон. У подсознательной меня в принципе не может быть мигрени.
Я стараюсь перечислить как можно больше деталей. Квебек, горы, спектральный мир, все, что хоть сколько-нибудь кажется мне важным. Наконец останавливаюсь и делаю глубокий вдох. Единственное, о чем, а точнее, о ком я умолчала – Торн. Я снова открываю рот, чтобы заговорить, но по какой-то неизвестной причине сомневаюсь, стоит ли вообще о нем упоминать.
– Это еще не все, – говорит Эш, изучая мое растерянное выражение лица.
Я буквально выдавливаю слова из себя.
– Я не одна. Там есть еще один потомок ангелов. Такой же, как я.
Я помню слова Авроры о том, что где-то есть кто-то «вроде меня». Она имела в виду Торна? Если так, тогда откуда она вообще о нем узнала? Эта малышка полна секретов.
– Что ты имеешь в виду? – Эш слегка наклоняет голову. Она всегда так делает, когда думает. – В каком смысле такой же, как ты?
Я потираю затылок. Из-за нервного напряжения голова начинает болеть сильнее.
– Торн. Говорит, что он тоже полукровка, рожденный от серафима. Но он… – Они вообще поверят в то, что я собираюсь сказать? Я и сама-то до сих пор с трудом в это верю, при том что своими глазами это все видела. – Кажется, он управляет Падшими и Отрекшимися. По крайней мере, живущими на той территории. Как будто он их лидер. Или правитель.
Грейсон со Стерлингом переглядываются между собой. Взгляды их полны скептицизма. Эш издает удивленный возглас. Выражение лица Новы не изменилось, но, кажется, она перестала дышать. На Стила я не смотрю, но буквально чувствую напряжение, вибрирующее вокруг него.
– Это вообще… возможно? – спрашивает наконец Эш.
– Мы никогда о таком не слышали. Но ведь мы и о существовании Эмберли не знали, однако же вот она, перед нами. Это невероятно, особенно учитывая все, что нам известно об отношениях Нефилимов с Падшими и Отрекшимися. Полагаю, такое вполне имеет место быть. – Ответ Стила значительно спокойнее, чем я ожидала. – Но, если он такой же, как Эмберли, убить его будет сложнее, чем Отрекшегося и, возможно, даже Падшего.
От его слов в груди что-то сжимается и становится трудно дышать.
– Нет, – на выдохе вырывается у меня. Я даже сообразить толком ничего не успеваю.
Глаза брюнета начинают чернеть. Зрачки расширяются, уменьшая бирюзовую радужку до едва заметной линии.
– Если все так, как ты говоришь, его судьба уже предопределена, – рычит он. Его внутренний лев рвется наружу. – Не считая твоего похищения, как думаешь, сколько людей погибло по его воле? Думаю, что предостаточно.
– Мы не знаем наверняка. Я просто… – Я замолкаю.
Может, Стил и прав, но инстинктивно мне почему-то хочется защищать Торна.
– А что, если, не считая меня, он – единственный представитель нашего рода?
– Ты одна из нас.
Что? Они что, серьезно?
Я по очереди смотрю на всех пятерых. У всех темные волосы и светлые глаза. Они росли в любящих семьях, их поддерживало общество, они знали, кем, ну или
