На мысе Фелертон, в тысяче миль прямо на север от цивилизации, сержант Вильям Мак-Вей дописывал обломком пера последние слова полугодового отчета комиссару северо-западного округа королевской стражи в Регине. Закончил он такими словами:
«Прошу сообщить, что я приложил все усилия к поимке убийцы Скотти Дина. Я еще не отказался от надежды найти его, но думаю, что он ушел с моей территории и, вероятно, находится где-нибудь в пределах форта Черчилла. Мы обыскали местность на триста миль к югу вдоль берега Гудзонова залива до Эскимосского мыса и на север до пролива Вагнера. В течение трех месяцев мы сделали три обхода на запад от залива и прошли в общем 1600 миль, не встретив этого человека и не услыхав ни слова о нем. Я почтительно предлагаю установить тайный надзор патрулей к югу от открытой равнины».
– Так! – сказал громко Мак-Вей, выпрямляя со вздохом облегчения сгорбленные плечи. – Дело сделано!
В углу маленькой, испытанной бурями и метелями хижины, представительницы закона на краю света, констебль Пелетье утомленно поднял больную голову со скамейки.
– Наконец-то, Мак, – сказал он. – Дай ты мне хоть глоток воды и пристрели этого проклятого завывалу! Воет все время не переставая, точно смерть за мной пришла.
– Нервничаешь? – спросил Мак-Вей, потягиваясь сильным молодым телом и с удовольствием поглядывая на бумагу. – А что, если бы тебе пришлось два раза в год писать этакие штуки? – он указал на отчет.
– Ну, он не длиннее писем, что ты пишешь той девушке…
Пелетье спохватился. Наступила минута неловкого молчания. Потом он решительно проговорил, протягивая руку:
– Прости меня, Мак. Это все лихорадка. Я забыл в эту минуту, что ты… что между вами… все кончено…
– Не беда, – сказал Мак-Вей с дрожью в голосе, идя за водой.
– Видишь ли, – прибавил он, возвращаясь с жестяной кружкой, – отчет – это совсем другое. Когда приходится писать самому Великому Моголу, это как-то действует на нервы. Ведь год у нас был скверный, Пелли. Мы гонялись за Дином и упустили этого китолова. И… черт возьми, я совсем забыл упомянуть про волков!
– Напиши в приписке, – посоветовал Пелетье.
– Приписка на такой бумаге! – вскричал Мак-Вей, нерешительно поглядывая на свое писание. – Нечего и пульс щупать, Пелли. Ясно, что у тебя лихорадка. Ведь что выдумал!
Он говорил весело, стараясь вызвать улыбку на бледном лице товарища.
– Нет, пульс мой щупать незачем, – повторил тот. – Это не болезнь, Мак. Не болезнь в обычном смысле слова. Это в мозгу… вся болезнь там. Подумать только – девять месяцев здесь и ни разу ни одного белого лица, кроме твоего! Девять месяцев ни звука женского голоса! Девять месяцев все тот же самый мертвый серый мир кругом, то же северное сияние, шипящее на нас каждую ночь точно змея, те же черные скалы, смотрящие на нас, как они смотрели миллионы столетий… В этом есть, быть может, величие, но больше ничего. Пусть мы герои, но об этом никто не знает, кроме нас самих и шестисот сорока девяти человек в северо-западном королевском округе. Боже, чего бы я ни дал, чтобы увидеть женское лицо!.. хоть на мгновение коснуться руки! Лихорадка сейчас же оставила бы меня, потому что эта лихорадка от одиночества, Билли, – род сумасшествия. Моя голова разламывается от него.
– Полно, полно, – сказал Мак-Вей, взяв за руку товарища. – Бодрись, Пелли. Думай о будущем. Еще несколько месяцев, и нас сменят. И тогда, подумай, какой рай откроется перед нами. Мы будем наслаждаться им гораздо больше, чем другие, так как они никогда не переживали того, что мы. И скоро я привезу тебе письмо от… от той девушки…
Лицо Пелетье просияло.
– О, какое счастье! – вскричал он. – Там должно быть много писем от нее – не меньше десятка. Она давно ждет меня, и она – верная Красная Шапочка до глубины своего дорогого сердечка. Ты ведь отослал мое последнее письмо?
– Да.
Мак-Вей сел опять к маленькому грубо сколоченному столу и приписал к своему отчету:
