– Мне необходимо съездить в свой старый полк по делам.
– Что за срочное дело, если не секрет? – спрашиваю, при этом сомнений больше нет, девушка соскучилась, хочет повидаться. Что ж, вполне естественно, война войной, а жизнь – жизнью. Она, видимо, угадала мои мысли и смутилась.
– Когда уезжала сюда к вам, забыла там мой комбинезон. Он за мной числится в аттестате, а старшина другой не дает. Разрешите, товарищ командир, съездить и забрать. Завтра к обеду буду здесь.
– Откуда вы приехали, далеко отсюда? – спрашиваю.
– Нет, недалеко, – отвечает она и называет то место, куда я собираюсь лететь по заданию. Думаю, может, мне забрать и привезти ее комбинезон, чтобы девушка не мучилась по дорогам туда и обратно, если действительно в этом дело? Но, хорошо подумав, я отказался от своих мыслей: где я буду искать ее комбинезон, да и времени на это у меня не будет. А комбинезон – может, просто предлог, девушка хочет повидаться с дружком.
– Знаете что, вы когда-нибудь летали на самолете? – спрашиваю ее.
– Нет, товарищ командир, никогда не летала еще. А что?
– А хочется попробовать?
– Очень хочется.
– Не побоитесь?
– Нисколечко!
– Сегодня после обеда, наверное, я полечу как раз туда, куда вы собираетесь ехать. Если не боитесь, можете лететь со мной.
– Ой, как хорошо! Я вам очень благодарна. Но вы, наверное, пошутили, да?
– Нет, не пошутил. Но вам придется залезть в фюзеляж, там очень неудобно будет сидеть, учтите!
– Я согласна куда угодно залезть, вы не беспокойтесь, только очень прошу, возьмите меня в самолет!
– Ну, хорошо, если полечу, так и быть, возьму за вашу храбрость, – сказал ей.
После третьего вылета в этот день действительно наступила ожидаемая пауза. С КП мне передали по телефону, что я могу вылететь к соседям. Подхожу я к своему самолету, а моя пассажирка уже там. Опять стала просить взять ее в самолет.
– Учтите, Шерстянникова, опасность очень большая, в воздухе всякое может случиться. Может, вы поедете чем-нибудь другим? Подумайте, я вас отпускаю до завтра, – говорю ей.
– Товарищ командир, не откажите, возьмите! К опасностям я привыкла на войне.
– Ну, как, Гера, взять ее? – обращаюсь к технику.
– Пусть слетает, товарищ командир. Когда ей еще такой случай подвернется, – говорит техник.
– Хорошо. Залезайте вот сюда…
Гера открыл люк отверткой, посадил ее в фюзеляж, проинструктировал и закрыл люк. Прилетел я на указанный аэродром, открыл люк, моя пассажирка вылезла радостная, сияющая.
– Обратно приедете на машине, завтра, – сказал я ей.
– А с вами нельзя обратно лететь, товарищ командир?
– Что, понравилось?
– Очень понравилось. Десять-пятнадцать минут, и я здесь. А так добираться надо чуть ли не целый день. Возьмите, пожалуйста, меня и обратно.
– Нет, Шерстянникова, хорошего понемножку. Побудете тут у друзей и завтра приедете, – говорю.
Она побежала по своим делам, я же пошел проводить беседу. Пока я садился, заруливал, уже весь летно-технический состав был в сборе, на опушке леса. Рассказал я им об особенностях и правилах эксплуатации моторов в воздухе на различных режимах, ответил на заданные вопросы. Командование полка от имени всего личного состава поблагодарило меня за лекцию, и проводили до самолета. Когда подошли к самолету, Шерстянникова со своей подружкой уже была там и даже успела нарвать букет полевых цветов.
– Мария! Как ты сюда попала? – спрашивает комиссар полка.
Она смотрит на меня и не знает, сказать или не сказать. Видно, испугалась своих бывших командиров.
– Ну, чего молчите, говорите, вас спрашивают, – говорю ей. А она совсем растерялась и молчит. – Со мной она прилетела, – говорю за нее.
– Как с вами, на чем? – спрашивает командир полка.
– Вот, на «лавочкине».
– В кабине вдвоем, что ли?
– Зачем в кабине, в фюзеляже она сидела, – говорю и показываю на люк.
– Как же вы там сидели, Шерстянникова? – спрашивает комполка и смеется.
– Там прекрасно было сидеть, товарищ командир, – отвечает она, уже вполне справившись с испугом.
– Я ей разрешил остаться на ночь, повидаться со своими подружками, товарищами и сделать свои дела, – объяснил я. Хотя она опять стала просить взять ее обратно на самолете, но свое решение я не изменил. Бывшие ее командиры тоже посоветовали остаться на ночь, повидаться со своими однополчанами. Попрощались, я улетел к себе домой. Я считал, что сделал доброе дело для своего подчиненного. Девушка показала свое мужество, не побоялась в необычных условиях полетать на боевом самолете и решила свой вопрос быстро и легко.
Вообще-то иногда, при срочной необходимости мы практиковали провозку в фюзеляже «лавочкина» своих техников, но это только в исключительных случаях. Когда я доложил командиру полка о выполнении задания и переброске в фюзеляже оружейницы, Л.И. Сорокин здорово отчитал меня за это и обещал наказать. На следующий день вызвал оружейницу, расспросил подробно, как это получилось, в итоге ограничился строгим предупреждением, учитывая мое обещание больше этого не делать. При очередной зарядке моих пушек на самолете моя оружейница говорит мне:
