Мы почти приехали, копыта лошадей уже выбивали дробь на городской брусчатке, мне пришлось отвлечься от беседы, отвечать на пожелания доброго утра знакомым, высунувшись в окно.
– Моравянка, – позвал браслет, – ты о чем сейчас думаешь? Просто… ну, странно это. Другая девушка на твоем месте в истерике бы билась после всего, что ночью произошло, а ты, как будто… Спокойна?
Я не ответила. Спокойна? Разумеется, псячья дрянь! А как иначе? Будь Берегиня трепетной девицей, до своих лет не прожила бы. Все во мне есть: и ревность, и страсть, и тревога, только спрятаны глубоко. Еще радость присутствует, оттого, что тетушек своих драгоценных скоро увижу. Сначала я выпущу ее, радость, расцелую гладкие косточки рузиных щечек, постою в прохладном мареве Гражины, улыбаться буду, одновременно рыдая от облегчения. А потом… потом выпущу из себя все остальное. Но не сейчас.
Растерянность Болтуна была приятной. Съел, вышний балабол? Вот такие в Тарифе девы обитают, не твоим старым знакомым чета! Цветочек Шерези! Времена у них были! Другому еще досталась! Урод, наверное, какой-нибудь… Не такой, как ужасные сестры, но…
– Сердцебиение участилось, – сообщил артефакт. – Так о чем думаешь?
– Прибыли.
Кучер дверцы мне не открыл, да я и не ждала, сама спрыгнула на брусчатку перед трактирным крыльцом. На нем стоял Петрик.
– Панна хозяйка! – Хлопец выронил из рук трубочку, закашлялся, едкий дым не в то горло пошел.
– Курить вредно, – раздавила я трубку золотым каблучком. – А пану Рышарду передай: еще раз тебя табаком угостит, в гостеприимстве «Золотой сковородки» ему будет отказано.
– Так его, Аделька, – весело поддержала Франчишка мясникова, направляющаяся куда-то мимо нашего заведения. – Платье у тебя какое! В нем в хоровод станешь?
Покачав головой – нет, разумеется, переоденусь, – я прикинула, что панна Богуслава идет в сторону их лавки, это как раз не удивительно, но вышла девушка явно от задней калитки трактира.
– Шляпу съем, – протянул Болтун, – если белобрысому Петрику нынче ночью от щедрот этой девицы не перепало.
«Не съешь, – подумала я. – Во-первых, есть тебе нечем, а во-вторых, точно перепало. Когда Франчишка обернулась к нам от угла улицы, от ее с Петриком переглядываний можно было с десяток трубок раскурить. Скоро будет свадьба. Эх, жаль, такого работника справного пан Богуслав от меня получит. И Марека я лишилась. Лорда Мармадюка, в которого превратился пришлый балагур, в трактире за стойкой вообразить даже не получится. Эх…»
– Пусть панна хозяйка не тревожится, – сказал хлопец, – Франичка знает, что «Золотую сковородку» я не оставлю.
– Ты, Моравянка, опять вслух думаешь, – хихикнул Болтун.
Петрик продолжал:
– Как поженимся, своим домом жить станем, не у Богуслава. Пани-призрак-огромная говорит, тот пустырь, что за пивоварней…
– Тетка Гражина вас застукала? – улыбнулась я.
– Не так чтобы… – Хлопец покраснел. – После уже, когда Франечка… Пани-призрак-большая добродетельная очень женщина… была… Была женщина… Добродетель и в посмертии при ней. Бесстыдник, говорит, бесштанный, чтоб немедленно под венец! Тебя, говорит, блудодея круглозадого, придушить мало, но прощу. Вот страха натерпелся, захотел мужскую силу свою проверить… Вот. Если начистоту, так от ее упреков мне еще страшнее стало, потому вот трубку… Штаны сначала надел. Больше ни в жизнь пакость эту в рот не возьму! Не штаны, табак…
Мне едва удавалось сдерживать смех, артефакт себя не ограничивал, хохотал. Я похлопала Петрика по плечу:
– Не бойся, мои тетки абсолютно безвредные.
– К тому же пребывать в нашем мире им осталось недолго, – добавил Болтун.
Я решила пока не уточнять:
– Петрик, не стой столбом! В карете панна секретарша, помоги ее в дом завести.
Хлопец повозился в экипаже и вынес хрупкую Ясну на руках:
– На кухню или в хозяйские покои?
– Наверх, ко мне. Потом спустись и принеси сковородку. Разбираться с лесерами будем.
– Как тебе удается так переключаться? – недоумевал Болтун. – Полная собранность и спокойствие!
Я поздоровалась с семейством Диего, доманцы переговаривались, взирая на нашу процессию.
– Обычаи Тарифа, – перевел Болтун, – не перестают повергать их в шок. Дикие вы люди. Дон Диего хочет съехать, ему соседство с призраками неприятно. Донья его говорит, что раз заплачено, то еще одну ночь дражайший супруг потерпит. А дочурка, у которой нос крючком, просит себе на свадьбу точно такое же платье, как на тебе. Кстати. Прекрасный наряд, его ничто из произошедшего с тобой не повредило, крыска в лохмотьях, ты – хоть сейчас на бал. Прости, отвлекся. Что еще? Дон Руфус молится, просит Спящего с королевами сделать так, чтоб ты ему принадлежала, а будущий тесть копыта отбросил. Хочешь ответить? Обозвать там, патриотизм проявить? Или Руфусу пару нежных слов? Так говори, я толмачом поработаю.
Петрик с девушкой на руках были уже на лестнице третьего этажа. Я проводила их взглядом и повернулась лицом к зале и начала речь.
Говорила я на тарифском, другим языкам не обучены, но с губ мои срывалась бойкая доманская речь:
