– Драгоценные гости, не могу выразить всю глубину и широту счастья от присутствия вашего в нашем скромнейшем заведении. Мы люди простые, всего то и достоинств, что близко к священным горам обитаем. Соседство с колдовскими сущностями на традиции наши определенный отпечаток наложило. Мы знаем чародеев, просим благословение у фей, живем с призраками и воспитываем наравне с обычными детьми детей волшебных. Сегодня большой праздник – день Медоточия. В честь него я хочу преподнести донье Алондре это алое как кровь платье, сотканное из чистейшей магии, в нем донье не стыдно будет пойти под венец с возлюбленным Руфусом.
– Сладко завернула, – одобрил браслет, когда я удалялась по ступеням. – Девица счастлива. Спрашивает у маменьки, нельзя ли сразу из Лимбурга к фейскому какому-нибудь озеру завернуть, пока Руфус не очухался, обряд провести. Порекомендуешь то самое озерцо, в котором сластолюбивые старушки бултыхались? Дорогу я запомнил.
Петрик спускался навстречу, я посторонилась, пропуская хлопца.
– Панна Ясна лежит на кровати, – отчитался он, – пани-призраки-тетки скандалят с пани Футтер, мальчонка ревет, я за сковородкой.
– Ступай. Где Гося и остальные девушки? Фамилия Диего завтрака ждет.
– Так хоровод скоро, все панны по своим уголкам готовятся, Мартуська-поваренок тоже. Повариха сказала, нечего доманцев баловать, она им вчерашнюю запеканку с подливой разогреет, я обслужу. Сковородку вот сейчас…
– Молодец.
Ноги взбегали по привычным ступенькам, почти их не касаясь. Все хорошо, ни на что невзирая, трактир продолжает работу. Как вагонетка по рельсам движется к процветанию. Настало время Берегине долг исполнять.
– Адичка! – бросились ко мне тетки. – Что за вид? Что произошло? Пан чародей тебя не…
– Не? – показала я браслет. – Ваш драгоценный пан меня к себе на веревочку привязал, а после этого еще поглумился. Пани Футер, доброе утро, Олесь, не реви, вылечим мы твою… Как ты ее называешь? Тоже мамой? Мне бы это фаханово алое великолепие снять, там сейчас Петрик сковороду принесет… Вот ведь не подумала сама ее прихватить. Тетечка Рузечка, не трогайте, платье зачарованное, мало ли как на призраков действует… Я вами рисковать не хочу… Да, пани Футтер, застежку там, сзади, спасибо. Сестренка? Олесь так Ясну для себя определил? Нет, малый, не бодайся, проковыряешь еще девицу. Злыдень внутри, в теле, тут подумать надо… Тетечки, а те страшные сестры, что мне в кошмарах являлись, не вы вовсе… Ага, после все расскажу.
Я металась алым вихрем из комнаты в комнату, кормилица семенила следом, с кряхтением наклонялась, чтоб поднять предметы гардероба. Гражина парила над моей головой, больше всего ее интересовало, как именно и сколько раз глумился над драгоценной Адичкой поганый сластолюб.
– Да не так глумился, – призналась я, – просто… ну, отверг. Не взаправду, но обидно очень.
Тетка решила, что лучше бы по-простому Марек со мной, без извращений. Нормально же обещал, когда в постели с Адичкой лежали, «я поцелую тебя всю, от макушки до кончиков пальцев на ногах, не пропуская ни кусочка твоего белого сладкого тела…» И ничего не каннибальски, горячо вполне, страстно говорил.
– Будет, все будет. Потом расскажу…
Оставшись совсем без одежды, я юркнула в ванную, но долго там не пробыла, ополоснулась пол струями душа, потом, смутившись от неприличных восторгов артефакта: «це-це, Аделька, щедро тебя телесностью одарили, белой и сладкой, кое-кому из наших знакомых повезло», завернулась в простыню и заткнула пробкой сток ванны. Ясну тоже придется от ее духов отмыть. Тварь, может, этим запахом наслаждается.
Вода журчала, набираясь, в гостиной хлопнула дверь, мне доставили оружие. Я притушила свет, чтоб артефакт не вздумал опять подглядывать, вытерлась, надела ночную сорочку, которая всегда ждала меня на вешалке.
– Адичка! – Бас Гражины в темноте звучал несколько зловеще. – Рузя в библиотеке рыдает, обиделась, что ты на нас с ней думала.
Я включила свет и, распахнув двери, вышла из ванной:
– Тетечка Рузечка, простите меня, дуру, возвращайтесь в спальню. Времени нет, скоро полдень, до хороводов мы или излечим панну крыску, или у вас будет еще один неупокоенный дух для компании.
Браслет хихикнул, одобрив шутку.
– А тебе, вышний, лучше заткнуться и под руку мне не болтать.
Алое платье лежало на кресле, прижатое к нему туфельками. Так и преподнесу, без кресла разумеется, доманка пусть сама подходящие плечики или манекен ищет. Так, все? Нет.
Олесь чинно сидел на кровати.
– Малыш, – взяла его за плечи, – пока тетя Моравянка твою сестричку лечить будет, тебе лучше в детской с матушкой посидеть. Хорошо? Пани Футтер, запритесь изнутри и не открывайте, пока я не скажу, что уже можно.
Кормилица с олененком ушли, я стала снимать с секретарши одежду: лохмотья моего коричневого платья, башмачки, шелковые чулки, прочие дамские кружавчики. Девушка все еще была без чувств, раздевать ее в ванной было бы неудобно.
– Зря пани Футтер отпустили, – сказала Гражина, – помогла бы нести.
Болтун, забыв мой приказ заткнуться, болтал:
