Теория незамысловатая, а вот на практике — порядочно пришлось попотеть. Тем не менее, под конец четвёртого дня плавания, я уже легко, хоть и как-то дёргано, перемещал по своему усмотрению небольшие предметы. Дед же, поднимал килограмм сто, причём, используя одну только руку, однако, видя мои успехи, старый светился как самовар.
Обронённая учителем во время очередного разговора фраза, приоткрыла одну из любопытнейших исторических загадок. Оказывается на месте силы, египтяне таким оригинальным образом — с помощью совместного телекинеза, и состряпали свои пирамиды. С тех пор они, концентрируя на вершинах энергию, там и стоят…
Однажды, из-за поворота реки показалась выжженная деревня, вся команда, рассматривая пепелище, заворожённо уставилась на берег. Поселение когда-то было рыбацким — остатки сетей развешанных по берегу близ дюжины остовов сгоревших лодок явно о том свидетельствовали. Пожар, по всей видимости, случился недавно. Огонь, поглотив практически все сооружения, порезвился вволю, лишь на околице устояла пара построек, да и те закоптились по самую крышу.
Пришвартовавшись, живых не обнаружили, впрочем, относилось это и к мёртвым — словно на момент нападения деревня пустовала. То, что мы увидели последствия агрессии сомнений не вызвало, поселение было христианским, обгоревший крест, некогда венчавший часовню, порубленный валялся в грязи, скорее всего, разборки случились на религиозной почве и язычники вдоволь над ним поглумились. Тревожный звонок поступил, однако должного значения ему мы не придали, и как позже выяснилось — зря.
В таком ритме прошло восемь дней, наступил ранний вечер девятого, в скорости планировали вставать на ночёвку. Кама осталась далеко за кормой, приближаясь к Усьве, струг уже шёл по Чусовой.
Дед, в очередной раз, пытаясь связаться со своим загадочным другом, находился в каюте. Мальчишка возился с Беляшом. Атанас, как и положено капитану, зорко вглядываясь в чёрные воды да выискивая коварные топляки, правил судном. Башкиры были поглощены какой-то игрой, отдалённо напоминающей нарды, я, дивясь красотам нетронутого цивилизацией мира, тупо таращился по сторонам.
Струг, разрезая водную рябь, скользил мимо огромных, почти отвесных скал и восхищаться чем — имелось. Заходящее солнышко весело подсвечивало угрюмые горы. Принося прелые запахи осеннего леса дул попутный ветер и жизнь казалась безмятежно прекрасной. По ночам наступали заморозки, корпус судна покрывался ледяной коркой, а вчера, ненадолго укутав палубу тонким слоем, впервые налетели "белые мухи". Скоро Покров — под мощным пластом льда встанут реки, и зимовать мы будем на месте — ежели конечно доберёмся.
Прервал мои размышления огромный чёрный ворон, тот внезапно приземлился на резной нос струга, и пристально глянув в глаза, громко скрежещуще каркнул. От неожиданности да каких-то зловещих ноток присутствовавших в звуке — по телу волной прокатились мурашки.
— Берегись! — узнав птицу и моментально почувствовав опасность, выкрикнул я.
Попытавшись избежать удара, бросился ничком на палубу, однако чуть-чуть опоздал. Огромная, тёмная тень, хоть и не схватила меня, как хотела, но всё же мощным хлёстким шлепком столкнула в студёную реку — на мгновение я потерял сознание. Моментально намокшее снаряжение потянуло ко дну. Ледяная вода взбодрила, я несколько пришёл в себя, вынырнул, проплыл пару метров и снова вниз…
Ставшие тяжёлыми доспехи, не давая надолго подняться, тянули в чёрную, стылую глубину. В момент нападения, огибая прибрежные плавни, шли мы по самой стремнине. Весьма мощное течение, прижимая ко дну, несло меня будто тряпичную куклу, вертя да переворачивая — турбуленция была знатная. Время от времени, нечеловеческими усилиями удавалось, вынырнув глотнуть вожделенный воздух. Отнесло далеко, сил не осталось: — "Ну, вот и конец…" — заставить себя всплыть я уже не мог.
Лёгкие сдавил жуткий спазм, полной грудью вдыхаю чёрную, ледяную воду — и темнота… лишь по пустой голове разносится гулкий звук барабанов, вскоре, унося с собой остатки эго, утих и он.
Долго ли я пребывал в кромешной тьме и полной тишине — осталось загадкой, однако, возвращение сознания было намного стремительней, чем его исчезновение — чик и проекция моего разума, именно так можно было охарактеризовать данное состояние, оказалась в огромном, сером, каком-то многомерном, сюрреалистическом лабиринте.
Узкие и широкие проходы тянулись в стороны, некоторые терялись из вида, другие же, сворачивая, исчезали. Огляделся по сторонам — всюду та же картина, а посмотрев вверх, элементарно остолбенел — там было то же самое.
В очередной раз, осознавая собственную смерть, я медленно опустил взгляд и от ужаса, поскольку боязнь высоты присуща мне с детства, вскрикнул, прямо под ногами расположились всё те же стремящиеся в никуда туннели. Я стоял пятками на самом краю пугающей бездны, носки же, опоры вообще не имели. Покачнувшись, удерживая равновесие, взмахнул руками…
