— Я ведь тоже вроде как умер… там… за чертой, мы и встретились. Радоваться надо — не плакать, учитель достиг своей цели — соединился с природой, у него всё хорошо.
Приободрённый Аника пожал руку старцу. Серафим на мгновение застыл, а после выдал:
— Ты станешь великим воином и одолеешь этого демона…
Дальше шагали втроём, однако продолжалось это недолго, спустя пару часов к нам присоединился Беляш. Я заметил его, когда до зверя оставались считанные метры, по всей вероятности, тот давно нас обнаружил и, узнав, почти так же, как недавно пацан, рванул что есть мочи, а настигнув, радостно повалил в сугроб, ну и всего, конечно же, облизал.
Серафим чуть раньше увидел бегущего волка, сперва остолбенел, затем, приготовившись принять бой, подобрался, мне показалось такое поведение странным, я повернулся и заметил несущегося Беляша. Когда мы радостно барахтались в снегу, вовремя вмешался Аника и старцу всё объяснил. После того как зверь обвалял меня в мягком сугробе, он подошёл к Серафиму, обнюхал того, дал почесать себя за ушами, и благосклонно махнув хвостом, признал за своего.
Весь оставшийся путь до зимовки друзей, Беляш, временами заглядывая в глаза, будто боясь потерять, следовал в полуметре от мелькающих лыж. Волчара за время нашей разлуки, превратившись в грозного хозяина леса, заматерел.
Наконец мы дошли, перед взглядом расстилался длинный затон, куда Атанас до льда ввёл наш струг. Две яранги, занесённые снегом, находились шагах в тридцати от заснувшего в замёрзших водах судна. Над одной из них, уносимый вдаль порывами ветра, струился дымок. С палубы раздался гонг, мы от неожиданности встрепенулись. Кто колотил чем-то железным, по чему-то железному за надстройкой было не видно.
Тут из яранги с копьями наперевес выскочили братья башкиры. Те с воинственной решимостью направились к нам, однако с узнаванием гостя, то есть меня, боевой пыл их улетучился махом. Они развернулись и, что-то отчаянно крича на своём языке, резво рванули в подлесок.
— Да уж… тёмные люди, — выдохнул Серафим, — Сразу видно язычники — приняли тебя за духа, хотя, после нападения демона сие не мудрено.
Тем временем мы подошли ближе и на палубе корабля приметили занятное зрелище — визуально другое, однако весьма схожее по содержанию с предыдущим. Атанас, нахлобучив на голову малый котелок, в который до этого, вероятно, стучал, стоя на коленях истово крестился. Грек, очевидно, готовился быть разорванным жутким духом, вернувшимся из преисподни за его грешной душой.
— О… как тут всё запущенно… надо проводить миссионерскую работу, — вновь прошептал батюшка и твёрдой походкой направился к богомольцу.
Аника быстро заскользил на лыжах к, барахтавшимся по пояс в снегу, беглецам. Догнал, пару минут они покричали — слов я не разобрал, и вскоре привёл их обратно. Таймас поклонившись, осторожно до меня дотронулся, заулыбался, кивнул своим и вот я уже в объятиях братьев: "Славные ребята — немного тёмные правда, но отец Серафим, думаю, их быстренько просветит".
С нашим появлением в лагере образовалась радостная суета. Башкиры, друг над другом подтрунивая, разделывали кабанчика. Атанас взбодрённый краткой беседой с батюшкой, занимался костром. Мы со старцем внимали рассказу. Из Аникиного сбивчивого повествования, сложилась картинка, которая после нескольких уточняющих вопросов, трансформировалась в более — менее последовательную историю произошедшую с друзьями во время моего невольного отсутствия.
Итак: при нападении — демонов опять было два. Один сбил меня в воду, другой завис возле мачты, как живописно описал мальчишка — клубясь жуткой тьмой и ужасающе рыкая. Все моментально остолбенели, даже волк.
Первый из этих чертей, понёсся за моей, временами выныривающей из водоворотов, тушкой. Дед, услышав крик, выскочил из каюты и сразу был схвачен другим. Яркая вспышка, оцепенение спало, демоны исчезли, Прохор Алексеевич пропал вместе с ними.
Друзья безуспешно поискали меня, затем, последовал небольшой переход и подготовка к зимовке, по весне решили возвращаться обратно. Пару раз к лагерю наведывались местные, башкиры сказали — из Вотяков. Не вступая в контакт, они неизменно удирали.
Жители, находящегося в пятнадцати вёрстах севернее поселения Перми, встретило друзей настороженно — обитатели его дали понять, что чужакам здесь не рады, хотя братья башкиры там раньше неоднократно бывали, и прежде было иначе.
За шкурами яранги натужно завывал лютый ветер, комья снега, сорванные с соседних деревьев, бились о стены. Природа неистовствовала. Мы же сытые и довольные сидели в тепле. Только Ульмас — средний из братьев, нёс вахту на палубе, превратившегося в сугроб, струга.
— Брр… — представив каково ему там, я передёрнулся.
Пребывали мы в неге тепла и насыщения. Разговор постепенно затух, Таймас с Тукаем направились спать в свою ярангу — им сегодня дежурить. Как только те вышли неугомонный пацан в очередной раз потребовал:
— Роман, ну, расскажи уже — как там?
