Этот некий Имамутдинов был что-то вроде делопроизводителя, а так как секретарь Союза писателей Татарии ушел на фронт, то он и вершил делами Союза. Получив письмо, он, конечно, не обратил на него ни малейшего внимания.
Аля писала по этому поводу уже в 1964 году писателю Рафаэлю Мустафину, жившему в Казани: «Большое спасибо за копию письма Имамутдинову; это – одно из последних маминых писем. Очень важно, что Вам удалось его обнаружить; теперь эта копия в цветаевском архиве – благодаря Вам. Да, возможно, – будь на месте Имамутдинова другой человек, все обернулось бы иначе – проклятое “бы”! Такими “бы” вся жизнь моей матери вымощена – особенно последние месяцы, последние дни…»
Но, думается, будь там, в Казани, в Союзе писателей, не Имамутдинов, а кто-нибудь другой, это ничего не изменило бы: слишком много писателей наводнило Казань и Чистополь – лауреаты, орденоносцы и прочие именитые… Да и возможности Татарского издательства были весьма невелики.
В Казани на пароход села детская писательница Нина Саконская с сыном Шурой и еще кто-то из тех, кто направлялся в ту же Елабугу, но ехал из Москвы поездом. Этот тогдашний мальчик Шура – Александр Соколовский – в своих воспоминаниях написал: «От Казани до Елабуги железных дорог не было. До нее можно было добраться только пароходом. В Казани к нашей группе эвакуированных из Москвы литераторов присоединились поэтесса Марина Ивановна Цветаева с сыном Георгием. Мать звала его неизвестно почему – Муром… С Муром, почти моим ровесником, и юношей чуть постарше меня – Димой Сикорским, сыном известной писательницы и поэтессы Татьяны Сикорской, мы очень подружились».
Кто говорит, что в Елабугу было эвакуировано семь писательских семейств, кто говорит – пятнадцать, но многие не доехали до Елабуги и, несмотря на запрет, сошли в Чистополе.
Когда пароход причалил в Чистополе, на палубу поднялся поэт Обрадович и объявил, что здесь сходят только те члены Союза, чьи семьи уже живут в Чистополе, а у кого нет направления в Чистополь и кто не член Союза, следуют дальше, в Елабугу, так как город переполнен и жить негде.
Берта Горелик сошла – она приехала за сыном, сошла и Елизавета Эмильевна Бредель. Сошла и Алперс, заявив, что она приехала к Санниковой и будет жить у нее. Сошел и еще кто-то.
А пароход поплыл дальше, в Елабугу…
Вот что писала в письме к Але Татьяна Сикорская[124]:
