— И еще одно тебе надо знать… — Сан Саныч опустил руку на плечо Сергея. — Ни кто не может погибнуть без определения оттуда, — он показал на небо, — никто. Тому, кто умирает, просто срок пришел, а ты как орудие смерти служишь, только и всего. Если хочешь, как палач. Вот, к примеру, палачи — они те же наемные убийцы, разве нет? Только палача государство нанимает, а тебя — другие структуры. Палачу какая разница? А ведь, между прочим, по закону и палача бы надо судить! А то несправедливо получается: ты человека убьешь — тебя в зону, а он тысячу убил — ему ничего! Вот видишь, Сережа, какая закавыка… Все зависит от того, с какой стороны поглядеть.
— Сан Саныч, — Сергей посмотрел собеседнику прямо в глаза, — вы много людей застрелили?
— Немало, сынок, — не смутившись и не отведя глаз в сторону, ответил Сан Саныч, — но об этом как-нибудь в другой раз. Скажу только то, что работа у меня была такая. Вроде палача… А сейчас вот что… Другие люди — вообще никто — не должны знать, как твои настоящие имя и фамилия. Отныне ты будешь Скрипач.
Через неделю после этого разговора, в третьем часу дня, Сергей Зимин лежал на чердаке одной из высоток, находившихся почти в самом центре Москвы. Сергей разместился на специальном анатомическом мате, в котором были выдавлены вмятины для колен и локтей (все подгонялось по росту). На этом мате можно было в одной позе провести хоть весь день — ни руки, ни ноги не отекали и даже не хотелось переменить положение. Рядом с Зиминым лежала винтовка «крайт». На голове Сергея была специальная повязка, закрывавшая лоб, — чтобы пот не потек в глаза и не помешал целиться. Имени своей жертвы Скрипач не знал. Ему было известно только следующее. Примерно в 14.35 из подъезда дома, который был прекрасно виден из чердачного окна, выйдет мужчина средних лет в сопровождении двух телохранителей. На всякий случай, чтобы избежать ошибок, Зимин дополнительно получит специальный знак: белая «Волга», стоящая в полусотне метров от подъезда, дважды мигнет фарами и тут же отъедет за угол. Пока мужчина будет спускаться по лестнице к стоящему у подъезда «мерседесу», Зимину нужно будет произвести выстрел в голову, причем только один раз, чтобы показать свою классность и соответственно уровень команды, заказавшей жертву. Один выстрел, оказавшийся смертельным, — это, объяснил Сан Саныч, для снайпера как знак качества, нечто крутое и фирменное. После того как мужчина упадет, Зимин должен будет оставить винтовку, спуститься вниз (по лестнице, потому что она в этом доме глухая, отдельно от лифтов, и вероятность встретиться там с жильцами крайне мала), сесть в стоящую возле подъезда зеленую «шестерку», которая по заранее утвержденному маршруту доставит его к станции метро «Рижская». На метро Зимин, соблюдая на всякий случай правила ухода от слежки, уже мог ехать куда угодно.
Беседы, проведенные Сан Санычем — их состоялось еще три, — а также специальное успокоительное средство сыграли свою роль: Зимин был абсолютно спокоен. В голове была удивительная пустота.
— Представь, что ты в тире, — говорил Сан Саныч накануне, — стреляй, как стреляешь в мишень. Это ведь и есть мишень, просто другая.
Когда на часах было ровно половина третьего, Сергей взял «крайт», раздвинул прикрепленную к нему специальную подставку-треножник и установил на ней винтовку, после чего внимательно посмотрел в оптический прицел. Расстояние до цели было не менее четырехсот метров, однако дверь подъезда в многократном увеличении занимала в оптике почти все поле зрения.
На часах было 14.37, когда дверь подъезда Начала открываться, причем очень медленно. Сергей ждал… Из подъезда, с трудом отодвигая тяжелую дверь, вышел мальчишка лет восьми. Сергей перевел дыхание… Повязка на лбу увлажнилась от пота. Еще через минуту дверь отворилась снова; на этот раз «Волга» мигнула фарами. Все. Сейчас… Как ни старался Сергей сохранить спокойствие, его сердце заколотилось… Еще бы: ведь в человеке, которого он через несколько секунд должен был убить, Зимин узнал известного политика! Его часто случалось видеть по телевизору… Интересный, видный мужчина, он даже — наряду с Филиппом Киркоровым — нравился Анне, бывшей жене Сергея. Впрочем, чтобы понять, что в данном случае ни статус человека, ни его внешность ничего не меняют, Сергею потребовалось не более секунды. Перед ним был не политический деятель, не чей-то муж, сын, отец, любовник… Перед ним была только мишень. Палец Скрипача лег на спусковой крючок.
