— В-вашего друга нет... Его сюда привезли уже неживого... И своих убитых они забрали тоже... Он сражался до последнего. Тут у них внизу... Точнее, там, в том месте, где они... где они содержали нас... Там у них плазменная печь... Нечто вроде крематория...
— Так... — с горькой досадой выговорил Шишел. — Значит, не свидимся уже на этом свете с Корявым Банджи... Ни за хрен собачий погиб человек — а ведь не самый дурной из здешней публики... А с девкой этой бешеной что ж делать прикажешь? Она-то сюда каким боком залипла?
— Они... Насколько я понял, они хотели получить от нее какие-то показания... относительно человека с Камнем... Господи! Да это же ПРО ВАС они расспрашивали...
— Сроду с этой шалавой дела не имел... — растерянно поскреб в затылке Шишел.
— У них очень убедительные методы расспросов, — заметил Уолт. — Ее пытали, и очень жестоко — видите это?.. Слушайте, эту пальбу могли слышать полквартала. Сейчас здесь будет полиция.
— Ну что ж... — обреченно сказал Сэм, опускаясь на корточки и не спуская глаз с Камня. — Теперь вам остается только довести ваше дело до конца и прикончить старого еврея... Жаль, что я не успел...
— Ты чего буробишь, отец? — ошарашенно спросил Шишел.
Но тот, на кого он боялся обернуться, уже положил ему руку на плечо. «БУДЬ ВНИМАТЕЛЕН... — сказал ему ТОТ, с Желтым Огнем вместо глаз. — ТЕПЛО, ТЕПЛЕЕ, ГОРЯЧО, ОЧЕНЬ ГОРЯЧО...» Пересиливая жуткое наваждение, Шишел стряхнул с плеча эту невидимую руку (ох, руку ли?) и продолжал бестолково парировать странное заявление Сэма.
— Ты, отец, прекрати эти антисемитские разговорчики!... Ты мне что сказал тогда, на шоссе? Что большой ты дока по части Камушка этого... Тогда уж, будь добр, порасскажи об ем малость... Как-никак второй раз тебя из дерьма вытаскиваю... А то совсем заела меня хреновина эта...
На лице Сэма безмерное отчаяние и покорность судьбе дополнились безмерным же удивлением.
— Как?.. — спросил он, глядя в пространство перед собой. — Так вы даже не...
— П-потом разберетесь, — вошел в разговор молчавший дотоле Гарик. — Н-на п-проклятых «шмайсерах» не было глушителей! Сейчас п-половина городских легавых будет здесь! Х-ходу отсюда!
В день двадцать шестой своего пребывания на преславном своей мерзостью плато Северного полушария Капо-Квача Клайд, помирая от жары, стоял навытяжку перед старшим по инструктажу Тори-Вори и со злобной тоской ожидал, когда же наконец закончится торжественная церемония возведения его в чин комотделения. Само отделение, назначенное в его подчинение, неполная дюжина золотушных дебилов переминались на кривых нижних конечностях, вертели башками, норовили словить мух, вытянуть из носа соплю позабавнее, просто кемарили стоя и всеми другими известными способами использовали то обстоятельство, что руководство расположилось к ним спиной.
Старший хрипловато, но вполне членораздельно огласил Клайда достойным носить оружие во славу Деда Всех Дедов и привел его к присяге, велев совершить обряд целования Белоснежного Знамени. Посапывавший наготове за его плечом знаменосец вовремя выдвинул вперед древко, и Клайд, выбрав на застиранном полотнище место почище, приложился к святыне Свободного Лесного Народа. В полном соответствии с уставом старший обнял его, выдохнув в лицо облако перегара, и сверх устава шепнул, чтоб не тянул, а шагал в корпус расписываться за чин и присягу, там, мол, и отметим...
Затем Клайд был оглашен комотделения и к рубахе его была присобачена белая кисточка с хвоста ночного древесного яйцекрада.
После этого Тори-Вори круто повернулся к отделению и застал всех одиннадцать уже вытянувшимися во фрунт и пожирающими глазами бренное воплощение вечного бога в чине старшего по инструктажу.
Отделению было доведено до сведения, что перед собой они видят — по правую, нет, тьфу, по левую руку от старшего — своего отныне отца родного — звать Клайдом, на приказы и распоряжения которого если кто наплевать вздумает, так сразу в расход пойдет — на запчасти и который, хотя еще и ни хрена на Квача не знает, зато Легион прошел и приструнить их, оболтусов, сумеет. Одним словом, просьба нового командира любить и жаловать. Сегодня в обед забрать на кухне двойной паек, пожрав — отсыпаться: в ночь — выход на задание. Все ли всем понятно?
