– Именно, – подтвердил Орлов. – В этом случае Ворониной очень повезло. Днем раньше она встречает Клавдию Антоновну и слышит, что домработница напоминает о том, что придет только через несколько дней. В подъезде кругом полиция, но все заняты квартирами Санько и Кольцовых, а Воронина им нужна как свидетель. Если полиция придет к Рунеску, то дверь им просто не откроют, а это дело обычное. Все указывает на то, что Клавдию Антоновну найдут не сразу. После убийства Рунеску в голове Ворониной появляется навязчивая мысль о том, что когда-нибудь ее могут вспомнить те же полицейские. Например, опишут ее шубу. Кстати, не так уж много там нас и было, а те, что приехали на преступление, включая тебя и Стаса, опрашивали свидетелей. Такие вещи всегда бросаются в глаза. И снова она находит решение. Она снимает со стены картину, выходит из квартиры, закрывает дверь на ключ, который прихватила у Рунеску, и поднимается на свой этаж. Там она поддевает под шубу куртку-ветровку и покидает квартиру. Ее путь лежит в старый сектор, а задача номер один состоит в том, чтобы найти хотя бы одного алкаша. Ворониной снова везет – какой-то бомж практически вываливается ей навстречу из подъезда выселенной «хрущевки». Воронина скидывает ему шубу и больше не беспокоится о ее судьбе. Любая нормальная вещь, как мы знаем, попав в неподобающие условия содержания, очень быстро теряет внешний вид и превращается черт-те во что. Шубу теперь не найдут, а если найдут, то вряд ли опознают. Оставшись в легкой куртке, Воронина возвращается домой и в третий раз за сутки попадает на записи камер наблюдения.
– Зачем такая схема? – озадачился Гуров. – Ну выбросила бы в помойку подальше от дома эту свою шубу. А тут бомжей искать…
– Кто ж ее знает! Ей показалось, что так оно большую гарантию даст, что шубу никто не найдет, а если и найдет, то идентифицировать не сможет, – вздохнул Орлов.
– Лучше бы обувь сменила, – не выдержал Гуров.
– На сапогах наверняка остались следы крови Клавдии Антоновны, – согласился генерал-майор. – А отпечатки Ворониной там уже нашли.
– А с вазой-то что? – спросил Лев Иванович.
– Так ваза под шубой прекрасно поместилась. Изъяли ее наши ребята из дома Ворониной. Она ее, конечно, помыла как могла, но следы крови и прочая радость все равно остались. Криминалисты найдут.
Вернувшись в кабинет, Гуров увидел там Стаса Крячко. Напарник выглядел не лучше его самого – и усталость, и недосып были прекрасно заметны на его лучившейся довольством физиономии.
– Ну что, допросили?
– А то! – фыркнул Крячко. – Ребята Гойды начали подбивать доказательства и готовить документы для суда. Ты в общих чертах же в курсе?
– В общих – да. Санько и Кольцова пострадали из-за неверности мужей и мести брошенной женщины. Рунеску – по причине нежелания расставаться с картиной.
– Левушка, ты себе не представляешь, какие там бездны раскрылись! – наполовину с ужасом, наполовину с восторгом воскликнул Крячко. – И если сделаешь нам с тобой кофе – а я по дороге из прокуратуры пончиков купил, – все-все тебе расскажу.
Гуров кофе, разумеется, сделал. И согласился, что бездны – да, раскрылись. Антонина Воронина была женщиной красивой и при этом глубоко несчастной. Красота ей ничего-то, кроме проблем с сильным полом, не принесла. Оно, конечно, не оправдывало того, что женщина докатилась до убийств, но по крайней мере объясняло, как это случилось.
Итак, первый мужчина Антонину бросил, повелся на семейные капиталы ее богатенькой сокурсницы из медколледжа. Воронина тогда расстроилась так, что бросила учебу. И переехала в соседний городок, туда, где ее никто не знает. Там-то и сложилась ее будущая профессиональная деятельность. Тоня сдружилась с девицей, работавшей делопроизводителем у какого-то местного начальника. Она всегда умела располагать к себе людей. Новая подруга познакомила ее со своим парнем – сыном того самого начальника. Антонина, так уж получилось, закрутила с ним интрижку. А потом – все просто. Она говорила, что расскажет его девушке об их связи, а он просил этого не делать. И платил за молчание.
Так и понеслось. Мало того что зарабатывать таким способом удавалось неплохие деньги. Так Воронина еще и испытывала ни с чем не сравнимый кайф, разрушая чужие пары.
– Как мне Юля Санько говорила? – задумался Гуров. – Это сродни наркотикам.
– Ну да, – кивнул Стас. – И ты представляешь, Лева, вот она рассказывает о своих подвигах – в них-то особого криминала нет, а поделиться тетке хочется – и прямо кайфует! Жуткое зрелище, если честно, – суховато добавил он, хмурясь. – Вот красивая же баба! Ну что ей мешало завести семью? Окрутить какого-нибудь небедного мужичка, женить на себе, направлять, как бабы частенько делают? Муж бы и в начальство выбился, и с Тонечки своей пылинки сдувал. А она вместо этого такое творит!
– Может быть, это болезнь? – предположил Гуров. И вскинулся: – А психиатр, кстати, ее освидетельствовал?
