Внезапно растительность кончилась, и мы вбежали на широкую песчаную косу, а противоположного берега не было видно в предрассветной дымке. Мы разделись у самой воды и привязали одежду поверх головы. Ивана Власовича я предупредил, чтобы он в воду не входил, пока я не определю возможность переправы вдвоем. Я ушел далеко от берега, пока углубился по грудь. Вдруг сильное течение подхватило меня и понесло. С трудом мне удалось вернуться к берегу. Ниже по течению находился мост, а там – немецкая охрана.
Я поделился с Сылко своими выводами. Не теряя времени на одевание, мы пошли по колено в воде вдоль берега против течения. Шли долго, решили, что собаки след потеряют, а немцы подумают, что мы пустились вплавь. Нам попался густой кустарник. Мы выбрались на берег и улеглись в зарослях, прижавшись друг к другу. Вскоре мы уснули, а проснулись от громких ребячьих голосов на польском и немецком языках. В прибрежной воде ребята ловили раков и рыбу. Солнце стояло в зените. Пришлось нам затаиться до вечера.
Как меня предупреждали друзья-узники, здесь, в западной части Польши, нельзя показываться на глаза никому. Территория эта онемечена. За пойманного беглеца выдавалось вознаграждение. Восточнее Вислы положение было иное. Поэтому нам следовало быстрее форсировать реку.
Мы искали, на чем переправиться, но если и попадались лодки – они крепились цепями, запертыми на замки. Пришлось идти дальше на юг вдоль реки.
Шли мы ночами, днем прятались в прибрежном кустарнике, питались с огородов, чаще морковью. Больше всего нас удручала наступившая дождливая погода. Под моросящим дождем приходилось сидеть под кустом весь день, затем идти в мокрой одежде всю ночь. Мы устали, отощали, нас лихорадило. Стала очевидной необходимость в отдыхе и пище, иначе Польшу нам не пройти,
чтобы выйти к Бресту, в район Беловежской Пущи, где находились партизаны.
Своими мыслями я поделился с Иваном Власовичем и предложил зайти вечером в какой-либо дом, в случае неудачи скроемся в темноте. Сылко согласился и рассудил, что дом надо подобрать победнее, однако попадались зажиточные дома, куда мы опасались заходить. Наконец почти ночью нам встретился небольшой домик с сараем и оградой. Я предложил забраться в сарай, отлежаться там, понаблюдать днем, что за хозяева, а в следующий вечер поговорить с ними.
– Ты лезь в сарай, а я спрячусь в стогу сена. – Сылко указал на стог. Я согласился, и мы разошлись.
Взобравшись по срубу под соломенную крышу, я проник в сарай, где до самого верха были сложены снопы. Пробившись вниз через несколько рядов, я умостился поближе к стене. Тепло разморило меня, и я скоро уснул.
Проснулся я, когда в щели меж бревен пробился яркий свет. Ничто не нарушало тишины, лишь изредка было слышно кряканье уток во дворе. Через щель просматривалось полотно железной дороги, за ним – лес.
Снопы оказались не обмолоченными. Отрывая колосок ржи, я растирал его в ладонях и с жадностью поедал зерна, пока не наелся. За весь день лишь дважды я услышал польскую речь. Разговаривали мужчина и женщина, похоже, преклонного возраста. Хорошо, что во дворе не было слышно лая собак, они бы учуяли меня.
С наступлением темноты я выбрался из сарая. В это же время из стога вылез Сылко. Мы обменялись впечатлениями, решили зайти в дом. На всякий случай Власыч остался у калитки.
Я зашел во двор. Слева – дверь в дом, справа – сарай с полуоткрытыми воротами.
Не успел я подойти к двери, как за ней что-то громыхнуло. Испугавшись, я вбежал в сарай, увидел, что из дома вышел старик и направился к сараю. Он остановился ко мне спиной, чиркая зажигалкой. Я похлопал рукой по его плечу, предупредив на польском языке, чтобы он не боялся.
Старик вздрогнул и сразу успокоился, услышав польскую речь. Коротко я объяснил ему, кто я. Он предложил зайти в дом. Осмотревшись, я сообщил, что не один, а с товарищем. Позвал Сылко, и мы вошли в дом вместе. Пахнуло теплом и едой. Жена хозяина и их взрослая дочь удивленно смотрели на нас.
Хозяин им объяснил, в чем дело, и распорядился, чтобы они быстрее нас накормили. Из печи женщины извлекли два глиняных горшка. С жадностью поедали мы тушеную морковь с салом и свежим домашним пеклеванным хлебом. Потом пили горячий кофе с молоком.
Вдруг стук в дверь. Мы вскочили в тревоге. Оказалось, пришел с дежурства на железнодорожной станции сын. Хозяев удивил мой достаточно хороший польский язык. Я им понравился, они рассказали об обстановке вокруг, советовали, как идти и обходить гарнизоны. Отсюда начинался большой массив леса, где можно идти и днем.
Хозяева подарили нам пиджаки, шляпу и кепку, вложили в мешок буханку хлеба, сало, нож и спички. Мы распростились с ними, как с родными.
