С улицы донесся стук колес. Задвигались полицаи, они поволокли из комнаты Сылко. Меня поставили на ноги, конец веревки, которой были связаны мои руки, волочился по земле. Сердце заколотилось при мысли, что вот-вот обнаружат растянутый узел. На улице стояла подвода в две лошади, рядом сновали полицейские с фонарями. На деревянные боковины подводы были положены две доски – сиденья. Одна – ближе к лошадям, вторая – метра полтора от первой. На первой доске сидел ездовой – мальчишка лет четырнадцати.
Сылко перевалили через боковину и прислонили спиной к передней доске. Он был без сознания, его голова безжизненно свешивалась на грудь. Меня усадили рядом с ним. К подводе опять стали подходить селяне. Два полицейских взобрались на подводу и уселись к нам лицом. Старший немец предупредил, чтоб глядели за нами в оба.
– Яволь! Яволь! – отозвались конвоиры, а один добавил: – Не убегут! Из нашего леса бежать некуда!
Оба полицая вытащили наганы, один из них потряс им у самого моего носа:
– Во-о! Чуть что – оо…
В это время притащили цепь и скрутили ею наши ноги. Моя надежда на побег угасала. Совсем сердце упало, когда полицейский увидел конец веревки на моих руках, нагнулся, взял веревку и обмотал вокруг голенища своего сапога, закрепив конец. Из собравшейся толпы послышался смех. Один паренек выкрикнул мне по-польски:
– Хлопец! Будешь бежать – пана полицейского не уволоки!
Люди засмеялись. Но мне было не до смеха.
Как только подвода тронулась, застонал Сылко. Мальчишка тут же придержал лошадей, соскочил с телеги и скрылся в темноте. Полицаи разразились всем набором польских ругательств. Ездовой появился с охапкой соломы, бросил ее нам на ноги и пытался подсунуть под Сылко, за что получил пару оплеух. Очевидно, мальчишка сообразил, что тряска на голых досках измучает раненого, и хотел облегчить его страдания.
Подвода тихо катилась по лесной дороге, постукивая на перекатах. В черном небе колыхалась россыпь мерцавших звезд. Мы двигались на восток. «Ближе к дому везут!» – горько подумалось мне. Я обратился к польским полицаям. Пытался разжалобить, говорил, что и у нас есть дети, как и у них. Просил отпустить нас. Полицай отвечал, что тогда их повесят вместо нас.
Меж тем я изо всех сил пытался освободить правую руку от веревки, конец которой был привязан к ноге полицая. Неожиданно в разговор вмешался Сылко. Он говорил полицаям, что в Виннице его ждут две дочурки.
Я опешил, а потом подумал: «Иван Власович, наверное, еще в хате притворился. Молодец! Ведь его не связали». Улучив момент, я шепнул ему:
– Распутай ноги!
– А как твои руки?
– Руки я уже освободил, – ответил я.
Веры в успех было мало, но тут я насторожился, когда почувствовал руку Сылко, пытавшуюся освободить наши ноги. Опять сердце заколотилось. Иван Власович что-то говорил, а цепь медленно двигалась по ногам, звено за звеном. Как мог, я помогал ногами. Наконец из охватывающего кольца удалось вытащить одну, а за ней вторую ногу. От пут мы освободились.
Я шепнул:
– Будем выпрыгивать из телеги по моей команде.
Полицаи переговаривались между собой. В это время подвода въехала в лесную чащобу. С обеих сторон свисали ветви деревьев. «Самое подходящее место», – решил я. И закричал во все горло:
– Поше-е-е-л!
В ту же секунду я оказался на земле, вскочил, как пружина, и ринулся в лес. Одновременно услышал выстрелы. Я несся по лесу, не чувствуя боли от хлеставших ветвей. Вдруг выскочил на просеку, услышал еще несколько выстрелов и что есть мочи помчался по твердой тропинке. Бежал долго, пока тропинка и просека не исчезли. Я остановился перевести дух и восстановить ориентировку. Лицо жгло, провел по нему ладонью, она оказалась в крови. Это результат бега в чаще, когда ветви хлестали по лицу, а из глаз сыпались искры.
Тропинка вела на восток. Значит, бежал я параллельно дороге, по которой нас везли. Очевидно, Сылко оказался по другую сторону дороги. Находиться вблизи нее было опасно, и я свернул на юг. Местность пошла вниз, запахло сыростью. Скоро болото перешло в трясину. Я повернул назад и решил, перейдя дорогу, двигаться в противоположную сторону, на север. Там оказалась такая же трясина. Пришлось снова вернуться к дороге и идти вдоль нее на восток. Побежал, чтобы оказаться подальше от этой проклятой деревушки, но снова уперся в болото. Видимо, лесной массив был почти со всех сторон зажат непроходимыми болотами. Выход был только в сторону деревни, но идти туда неразумно. Я решил заночевать в кустах.
Я умостился в кустарнике на восточной стороне леса, у болота. Вздремнуть не пришлось. Разные мысли лезли в голову. Вспомнилась фраза полицая: «Не убегут, из нашего леса бежать некуда!» Действительно некуда – вокруг болота.
Тогда куда же нас везли ночью? Ведь дорога ведет в тупик! Напрашивался страшный вывод…
Забрезжил рассвет, и вскоре взошло солнце. Беспокоила судьба Ивана Власовича, да и собственная…
