Оба партизана ранее жили в деревне Новосады. Лукич достал бутылку и предложил выпить на прощание и за мою удачу. Под дубом сидели долго. Лукич по-родственному меня напутствовал. Показал под толстым корнем дуба нишу, прикрытую листвой и ветвями.
– Это почтовый ящик. Сюда я наведываюсь частенько. Шо потребуется – вложишь сюда записку. Лукич вручил мне карандаш и школьную тетрадь. Расставаясь, мы обнялись и расцеловались.
Дальше шли втроем. Впереди – Вася, за ним – я и Захар Петрович. Долго петляли. Под ногами захлюпала вода, стало попадаться много поваленных деревьев. Мы прыгали с кочки на кочку, конца краю этому не было видно. Мои онучи в лаптях давно промокли.
Неожиданно остановились на сухом островке у поваленной толстой ольхи. Ее вздыбленные корневища были превращены в просторный шалаш, около тлели угли угасающего костра.
– Вот мы и пришли, – пояснил Вася. – Заходьте.
– Где же партизаны? – с удивлением спросил я.
– Мы и есть партизаны! – пояснил Петрович.
– А отряд?
– Они далеко, на задании.
– Пока будем находиться здесь, – заключил Петрович.
Каждый день один из моих соратников куда-то уходил и пропадал до вечера. Оставшийся варил обед и все время расспрашивал меня о моей жизни: где воевал, как попал в плен…
На другой день это повторилось. Видимо, относились ко мне недоверчиво и проверяли, присматривались. Я возмутился.
– Не обижайся. Мы должны знать о тебе все, – успокаивал Петрович.
Меня стали оставлять одного. Медленно тянулись дни. Несколько раз я ходил с Васей за продуктами в деревню. Я оставался на опушке. Вася возвращался, нагруженный хлебом, картошкой, салом, бараниной и разной всячиной, поклажу делили пополам.
Как-то мои хозяева вернулись рано в сопровождении человека в кожаной куртке, перепоясанной ремнем, при пистолетной кобуре, с автоматом, в фуражке с армейской звездой. Он приветливо улыбался, протянул руку, представился:
– Василий Кириченко, старший лейтенант, танкист! Хватит тут болото коптить!
Он меня обрадовал. Поскольку я успел сварить обед, мы принялись за еду. Потом загасили костер, забрали неприхотливые пожитки и ушли с этого места.
Партизанская группа Василия Кириченко базировалась в Беловежской Пуще, куда была направлена из Пинских лесов командованием партизанского отряда имени М.И. Калинина. Группа вела разведку дислокации и передвижений немецких войск, собирала на местах боев стрелковое оружие, боеприпасы. Из снарядов выдалбливали и выплавляли тол и изготовляли мины, которыми подрывали вражеские эшелоны. Группа насчитывала 22 человека: 12 – окруженцы и бежавшие из плена, 10 – жители окрестных деревень.
Я поведал Василию Кириченко о своих планах – перейти линию фронта и вернуться в боевую авиацию, в этом надеялся на помощь партизан. Василий согласился со мной. Он сообщил, что в отряд уже давно ушла группа связи, а со следующей обещал отправить меня. Из отряда на Большую землю меня смогут вывезти самолетом. А пока Василий просил помочь ему выполнять поставленные задачи в составе группы. Я согласился. Мне вручили старенькую винтовку (партизаны окрестили ее «припеканкой»), дали гранату.
Каждое утро Василий давал задание группам в три-четыре человека и сам с одной из групп уходил по маршруту. Почти всегда он брал меня с собой. «Дома» оставались два-три бойца. В Беловежской Пуще действовали и другие группы из разных партизанских отрядов.
На выходах из леса, на переправах через реки и болота немцы часто устраивали засады, прочесывали лес, нередко завязывались бои. С обеих сторон были потери. Основной принцип действий мелкими группами – полнейшая скрытность. Не оставлять нигде никаких следов. Каждые пять дней мы меняли район нашего базирования. Как и все крупные лесные массивы, Беловежская Пуща была разбита на квадраты просеками. Длина стороны квадрата 2-4 километра. На пересечениях просек ставился столб высотой в метр. Верхняя часть столба – четырехгранная. Грани ее направлены вдоль просек. На сторонах, обращенных к квадратам леса, обозначались белой краской его номера. Нумерация квадратов шла с севера на юг и с запада на восток.
С годами просеки заросли, многие столбы сгнили, лишь на некоторых из них различались номера. Нам помогала карта этого района крупного масштаба с обозначениями лесных квадратов. Обнаружив номерной столб, мы точно определяли место своего нахождения. В дальнейшем я это делал по памяти. Ходить приходилось очень много. В свой квадрат возвращались лишь к вечеру. Просеки пересекали осторожно, просматривая тщательно траву и кусты – нет ли сломанных веток, свежих изломов, помятой травы. Убедившись в отсутствии таких следов, быстро перебегали.
Засады устраивали и партизаны и немцы, в основном на просеках, и можно было нарваться даже на свою засаду. Я быстро научился навыкам следопыта. По примятой траве, сломанной ветви, раздвинутым кустам определял, кто и когда здесь прошел. Чаще следы оставляли олени, кабаны, зубры.
