Некоторое время мы продвигались вперед, потом я передал по цепи команду прекратить стрельбу. В бригаде были убитые и раненые, пало несколько лошадей и коров. Потери были бы значительнее, если бы не пулеметные секреты и охранение, задержавшие противника и позволившие развернуть силы бригады для отпора.
На совещании пришли к выводу, что бригада обложена превосходящими силами противника. Это подтвердила и разведка. О какой-либо боевой работе и продвижении в глубь Беловежской Пущи не могло быть и речи. Решили немедленно отходить назад по краю болота за реку через Поднятую Трыбу, обратно в Гута-Михалинские леса.
Мне с группой было приказано оставаться и действовать по своему усмотрению. Мы затаились в болоте на островке.
Немцы не сразу обнаружили исчезновение бригады. Когда они пришли на место, где стояла бригада, предположили, что она отошла на острова. Немцы подтянули артиллерию и начали обстрел островов. Это продолжалось несколько дней. К счастью, на наш островок не упал ни один снаряд.
Затем немцы направили десять солдат в сторону островов на разведку. С дистанции метров триста я и два партизана редкими прицельными выстрелами стали уничтожать их по одному.
Свою «припеканку» я отлично пристрелял и сейчас, спокойно прицеливаясь, видел результат каждого выстрела, тем более что цели были малоподвижны – солдаты передвигались по пояс в болотной топи. Уйти живыми удалось только двум из них. Интенсивно обстреляв артиллерией наш островок, немцы покинули лес. Потерь у нас не было. Мы продолжали свою будничную партизанскую работу.
Прошел уже год со дня моего побега из эшелона, когда прибыл конный связной. Он передал приказ немедленно прибыть с группой в расположение бригады. Связной рассказал, что в Гута-Михалинских лесах начались тяжелые бои партизан с большими силами немцев, поддерживаемых танками и авиацией.
Мы двигались в бригаду днем. Благополучно прошли реку у Борков, Поднятую Трыбу, пересекли тракт из Гуты в Михалин. Стоял чудесный июньский день. Мы обменивались шутками, чувствовали себя уже «дома». Никто не обратил внимания, что мы не встретили охранения. Вдруг засвистели пули, из леса, где должны быть свои, застучал пулемет. Лес оказался занятым карателями.
Свою бригаду мы нашли у партизанской деревни Белавичи, где узнали, что неделю назад немецкие части численностью до пятидесяти тысяч, поддержанные танками, артиллерией и авиацией, начали карательную операцию против партизанского соединения генерала Ф.Ф. Капусты. Развернулось крупное сражение, местами переходившее в рукопашные бои.
Несмотря на большие потери, немцам удалось преодолеть рубежи партизанской обороны. Бригады отходили в глубь Гута-Михалинских лесов. Они оказались прижаты к железной дороге, охраняемой немцами. Наша бригада понесла большие потери, росло число раненых. Некоторых из них пришлось оставлять в лесу в «схронах» – замаскированных землянках.
Все это мне поведал комбриг Матевосян и высказал такие соображения:
– Большое количество раненых сковывает маневр и боеспособность бригады. Ты неоднократно просил отправить тебя за линию фронта, в авиаполк. Сейчас могу тебя отпустить. Но с условием: возьми группу раненых – человек двадцать пять. Переправишь их за линию фронта…
Предложение комбрига озадачило меня. Идти по немецким тылам, да еще с ранеными… Если немцы обнаружат, то отход исключен, придется стоять насмерть. И все же я согласился.
На другой день раненых готовили в дорогу. Всем сделали перевязки, каждому выдали документы, удостоверяющие личность, боевые характеристики. Мне тоже вручили такие документы.
Все раненые отправлялись без оружия: комбриг посчитал, что огонь со стороны раненых будет безрезультатным, а оставшимся дорог каждый патрон. У меня и моего адъютанта пистолеты остались. Четверо, сопровождавших двух раненых на носилках, были вооружены винтовками. Вместе со мной в группе было двадцать семь человек. Готового рецепта, как осуществить переход через железную дорогу, не было. Мы обсуждали многие варианты, но все они были сомнительны. Скрыть от немцев подход к дороге такой группой – замысел почти обреченный.
Просить у командира боевое обеспечение у меня язык не поворачивался: опять бой, снова потери и раненые. Наконец я избрал необычный вариант. Меня привлекла заброшенная грунтовая дорога, поросшая бурьяном и мелким кустарником. Она шла от деревни Белавичи, где мы находились, к железнодорожному полустанку, где размещалась немецкая охрана. Обычно боевые группы избегали появляться здесь, совершали подрывы подальше, на перегонах. Соответственно и внимание немцев было приковано туда же. Казалось, нелепо подходить к полустанку, где охрана находилась постоянно. Наверно, так рассуждали и немцы. На этом я и решил сыграть. Комбриг согласился с моими доводами.
