Осторожно. Сестры снова появились, опять направляются к обрыву. Они на довольно долгое время скрылись в отеле и вот во второй раз что-то тащат. С трудом взбираются на скалу над обрывом. Теперь возвращаются. Остановились у источника возле дороги. Давид уже не сомневался: сестры таятся ото всех, иначе умылись бы в “Голубом доме”. Он еле сдерживал себя, чтобы не рвануться к ним. Но в конце концов терпение лопнуло. Он должен узнать, что происходит. Он уже собрался покинуть укрытие, однако тут получил такой удар по голове, что потерял сознание.
Прошло более получаса, прежде чем Давид пришел в себя. Однорукий жестко объяснил: он не мог позволить ему так рисковать. Там явно произошло убийство, и им незачем вмешиваться, у них и своих проблем хватает. Речь уже не о невинном желании попрощаться с сестрами, прежде чем умотать во Францию. Эти сестрички – черт, да от чертовых девчонок надо держаться подальше – явно вляпались во что-то серьезное, и глазом не успеешь моргнуть, как заявится полиция. По словам Однорукого, Хана и Клара ушли в дом, где царила тишина, и Давид решил послушаться товарища и переждать пару дней, а уж потом потолковать с сестрами об увиденном. Так что они той же ночью вернулись в Инохедо и укрылись в доме у Педро, в секретном подвале, который тот использовал по особым случаям.
Однако ждать два дня не пришлось, вскоре уже вся деревня гудела про исчезновение дона Игнасио. Скандальные слухи расползаются в мгновение ока. Давид в ужасе начал догадываться, что могло быть в мешках. “Голубой дом” так и не открылся, и где-то через неделю парень сумел встретиться с сестрами, не наведываясь в Убиарко, который наводнили полицейские. Однорукий оказался прав.
Давид не сказал сестрам, что видел их. Он просто сообщил, что через неделю уезжает во Францию, а затем спросил, что они знают про исчезновение дона Игнасио. Его потрясло хладнокровие Клары. Она лгала с поразительным спокойствием. От Ханы, выглядевшей взвинченной, он также ничего не добился. Если бы он надавил, она наверняка бы грохнулась в обморок, но девушка смотрела на брата твердо, а разговаривала почти надменно. Обе вели себя так, будто и не произошло ничего ужасного. Их лишь беспокоило, что Хана осталась без работы, потому Клара пыталась найти ей другую. Сам Давид не сомневался, что сестры связаны с исчезновением молодого господина, но он также был уверен, что этот подлец заслужил свою участь, как бы с ним ни поступили эти дьяволицы. Он не стал признаваться, что они с Одноруким видели их в ту ночь и догадываются, что тогда произошло. Он не знал, почему они сделали то, что сделали, – впрочем, ему было все равно. Наверняка одна из сестер, а может, и обе оказались загнаны в угол и им пришлось действовать. В горах такое случалось постоянно. Ему тоже приходилось действовать. Такова жизнь.
Давид попросил Бальесту, надежного товарища Однорукого из Убиарко, каждый день осматривать берег у скалы – он опасался, что море выбросит то, что сестры скинули с обрыва, и тогда беды не миновать.
За несколько дней до его отбытия во Францию море действительно вернуло один таинственный мешок. Давид через луга кинулся на пляж Санта-Хуста, чтобы взглянуть на находку. С ужасом он осознал, что самые страшные его подозрения оказались правдой. Увидев содержимое мешка, уже начавшее разлагаться, он едва сдержал отвращение. Он сунул в мешок флаг с гербом франкистов – как указание полицейским, дабы отвести подозрение и от сестер, и от того арестованного бедолаги из Комильяса. Давид отсчитал сотню песет из той тысячи, что ему удалось скопить для отъезда во Францию, и отдал человеку, нашедшему мешок, попросив его держать рот на замке и утопить второй мешок, если вдруг всплывет. А этот пусть лежит на берегу. Учитывая, что средний заработок рабочего составлял тринадцать песет в день, парень не прогадал. Но Хуан Рамон Бальеста молчал бы и безо всяких денег – он был из тех редких людей, для кого честь и чувство товарищества значили очень много. Он будет держать рот на замке.
Давид оставил сестер бороться с их демонами, а сам отправился бороться со своими в дальние края. Он не осуждал сестер, а они ничего не знали о его действиях.
Наверное, тебя интересует, откуда мне известно все это. Что ж, у меня ушло много сил на то, чтобы доискаться до правды, но без сторонней помощи ничего бы не вышло. Ты можешь спросить, откуда мне известна история Давида, история его жизни. Откуда я знаю подробности, что делал, что думал и о чем умолчал молодой партизан.
Я знаю, потому что Однорукий проболтался.
И потому что Давид – мой брат.
И когда к человеку подступает смерть, то смертная его часть, по-видимому, умирает, а бессмертная отходит целой и невредимой, сторонясь смерти.
Понедельник, 15 июля.
