– Боюсь, что нет, дорогая. Будь у меня предположения, я бы выложила все как на духу. Как знать, сколько лет мы прожили бок о бок с этим маленьким “ангелом” в нашем подвале.
– Но вроде бы вы не так уж часто проводили лето на вилле “Марина”. Меня интересует, почему вы вдруг подарили дом паре, которая присматривала за ним в ваше отсутствие.
Старушка помолчала, глядя на Оливера.
– А я ведь знала твою маму в детстве. Она просила называть ее принцессой Лусией. Чудесный ребенок.
Редондо проявила настойчивость:
– Так могли бы вы объяснить, зачем было нужно дарить, по сути, незнакомцам ваш свадебный подарок?
Сеньора Онгайо перевела взгляд на лейтенанта:
– У вас есть дети?
– Нет, – сдержанно ответила Редондо.
– Жаль. Вам стоит завести детей, они наполняют жизнь смыслом. Вы молодая женщина, у вас есть характер. Послушайте меня и не теряйте времени.
Хозяйка сделала паузу, прекрасно понимая, что испытывает терпение Редондо. Помолчав, она снова заговорила:
– В то время, в пятидесятые, я полагала, что не могу иметь детей. Меня лечил молодой прогрессивный врач из Сантандера, но все было бесполезно. Супружеская чета, поселившаяся на вилле “Марина”, была помоложе, но тоже бездетная, и однажды они удочерили малышку Лусию, взяли ее в монастыре в Сантильяне-дель-Мар. Это произошло в пятьдесят первом году, кажется. Всякий приезд туда наполнял меня дыханием жизни, радостью. Супруги Перейро сделались мне как родные, их жизнь напоминала о том, кем я была когда-то, – скромные бедные люди, но знающие себе цену, работящие. А эта чудесная девчушка… После смерти первого мужа мне пришлось взять на себя все дела, бесконечно путешествовать, проводить по нескольку месяцев в Южной Америке, налаживать торговлю в Европе и даже в Советском Союзе, а потом и в Азии. Я попросту не успевала посещать все наши владения. Их было столько! Некоторые сохранились до сих пор, хотя ныне мои вложения не окупаются, как прежде. Конечно, я больше не инвестирую в рынок недвижимости. – Она покачала головой. – Так что я решила, что со временем, если ничего не изменится, передам дом в собственность Перейро – с единственным условием, что потом виллу унаследует Лусия, а она уж пусть действует по своему усмотрению. Я хотела, чтобы у этой девчушки было будущее, чтоб хотя бы ее не мучило такое же серое и трудное прошлое, каким было мое. Может, вам это покажется романтичными бреднями, но их семья помогла мне почувствовать собственные корни. Я искренне их любила.
– Простите, но я никогда не слышал, чтобы мама о вас упоминала, – сказал Оливер как можно деликатнее, чтобы не обидеть старушку.
Она улыбнулась ему:
– Думаю, для Лусии я была просто одной из маминых подружек, которые со временем стираются из памяти. И это нормально. К тому же она уехала в Англию совсем молодой, когда познакомилась с твоим отцом и вышла за него замуж. А у меня было полно работы. Во втором браке, слава богу, наперекор всем медицинским прогнозам, у меня родилась дочь, и я, само собой, обрушила на нее все свое внимание, хотя давалось мне это нелегко, поскольку мой супруг умер, и мне пришлось возглавить все наши предприятия. У меня было очень много работы и очень мало времени на простые радости. Сложно сохранять равновесие между ними, сложно понять, в чем истинная ценность. Амбиции – слишком мощная штука, милый мой.
Лейтенант Редондо недоверчиво смотрела на старую сеньору.
– И все же, прежде чем подарить дом фактически чужим людям, вы могли подумать о собственных родных. Разве у вас не было братьев, сестер или родителей, которым вы могли оказать помощь?
– Разумеется, дорогая. Но моих денег хватило бы и на десяток таких семей. К тому же отец умер в шестидесятые, а с его женой и нашим братом по отцу отношения у нас всегда складывались не очень.
– Сын вашего отца от второго брака?
– Да. Если честно, понятия не имею, что сталось с беднягой. Последний раз я слышала о нем лет тридцать назад, когда он уехал в Картахену. Как летит время. Впрочем, мы практически и не знали друг друга, ведь когда он родился, я как раз собиралась покинуть отчий дом, чтобы поступить в услужение.
– А ваша мать?
– Моя мать? – Сеньора Онгайо вздохнула. – Мама умерла во время гражданской войны.
– А братьев и сестер у вас не было?
– Конечно, были, дорогая моя. Почти у всех тогда были братья и сестры. Мой старший брат – коммунист каких поискать – бежал во Францию. Там у него дела шли неплохо, но он умер от рака кишечника в Париже девять лет назад. А сестра… – старушка помолчала, – та давно умерла. Вскоре после моего второго замужества. Племянников у меня нет, так что…
– Ясно. Ну а ваша дочь? С ней вы общаетесь? А с внуками?
